140 ударов в минуту

Удивлённо смотрит на собственную дочь, будто не знает, сколько ей лет."

"Анаит больше, чем я, взяла от мамы. Кудряшки её эти прикольные, улыбка, более мягкие черты лица. У меня же отцовские выраженные скулы, форма подбородка, нижней челюсти, да и в остальном я больше похож на него. Хорошо, что только внешне.

— Знакомься. Твоя дочь, — киваю ему на малую.

— На Лену очень похожа, — замечает он.

Тушит сигарету в пепельнице. Спускается к нам, присаживается на предпоследнюю ступеньку и тянет руку к Анаит. Она, естественно, не идёт.

Делает шаг назад и прячется у меня за спиной.

— Ты меня совсем не помнишь, Ана? — спрашивает отец.

Я аж слюной давлюсь от возмущения. Что за дебильные вопросы? Ты, сука, свалил, когда она ещё даже не ходила!

Отец и раньше-то у нас был приходящий. Они с матерью год вроде вместе жили, потом просто регулярно спали. Вот где-то там, видимо, порвался презерватив и родился я.

До четырёх лет я считал, что у меня есть папа. Странно такое помнить. Ана вот свои четыре не помнит, а у меня в памяти осталось или на уровне ощущений, я не понимаю.

Просто отец тогда впервые исчез из нашей жизни. Наверное, на подкорке отпечаталось.

Я взрослел. Мать мне про него рассказывала. Помню, как ждала его. Любила, несмотря на предательство, а у него другая жена. Мне мелкому всё это сложно было понять. Постепенно доходило и ненависть к человеку, из-за которого часто плачет мама, росла.

А потом, спустя примерно пять с половиной лет отец решил, что соскучился. С женой у него не ладилось, а тут есть Лена — любящая его, верная, вечная любовница.

Я отца на тот момент уже категорически не принимал. Он для меня стал чужим человеком, после ухода которого мать опять всё время плакала.

— Ты просто маленький ещё. Ты не понимаешь. Вот влюбишься, — говорила она, когда я пытался гнать отца из дома. — Тогда обязательно меня поймешь.

Не хотел я так влюбляться. И до сих пор не хочу. Платоническая любовь гораздо честнее. Главное, никому ничего не обещать и предохраняться.

В тот период мама снова забеременела.

Это я уже хорошо помню. Родилась Анаит и всё, что дал ей наш так называемый отец, это свою фамилию. Он помирился с официальной семьёй и исчез. А у нас дома снова слёзы, сопли, нехватка денег и прочие прелести.

Мне мамины слёзы давались сложно. Я любил её очень. Да и она нас любила. Несмотря ни на что, пыталась сохранить нормальный образ отца, много работала, поддерживала, пока я взрослел. А я помогал ей с Аной.

Мамы нет теперь. Я ещё не привык к этой мысли.