— А теперь, будь добр, расскажи мне, что случилось с документами.
— Я и сам бы был рад тебе ответить, но просто не знаю, — развёл руками Ричардс. — Ещё вчера утром всё было в порядке. Как и мы условились, мой друг в Новой Колумбии позаботился о том, чтобы к ним был доступ только у меня. Но сегодня утром бумаги пропали. Всё, что у нас осталось, это часть налоговых записей и заметки о транзакциях.
Слушая его, я постарался не хмуриться. Что-то было не так. Сначала он говорил чистую правду. До тех пор, пока речь не зашла о том, что бумаги пропали сегодня утром.
Тут в его эмоциях появилось… что-то. Что именно, я так и не понял.
— То есть возможности доказать, что Эдвард Харроу передал свою землю и большую часть капитала фирме, принадлежащей Анне, у нас нет? — сделал я предположение, на что Ричардс утверждающие кивнул.
— К сожалению. Мы сейчас пытаемся установить, что именно произошло, но…
— Хорошо. Но ведь остаётся ещё факт подданства Анны, разве нет? — задал я вопрос. — Она поданная Российской империи.
Даже если Харроу оспорят её притязания, то мы всё ещё можем использовать эту карту, чтобы защитить её.
Ричардс вдруг изменился в лице. Произошло это настолько резко, что я просто не мог не обратить на это внимания.
— Ты не сказал ему? — спросил он, повернувшись к Молотову.
— Боюсь, что для этого не нашлось подходящего момента, — произнес Молотов.
— Не сказали что? — уточнил я, поворачиваясь к Вячеславу.
Стоит отметить, что сейчас я впервые ощутил у него нечто вроде неуверенности.
— Видишь ли, Александр, есть определённые обстоятельства, — с явно ощутимыми сомнением в голосе проговорил Молотов, глядя в окно. — В данном случае мы не сможем разыграть эту карту.
Я прямо-таки чувствовал, насколько ему не хочется обсуждать этот вопрос. Настолько, что каждое слово из него выходило так, словно его клещами вырывали. Но и оставить это просто так я не мог.
— Почему?
— Потому что наше консульство понятия не имеет о том, что за фамилией Харроу скрывается Анна Измайлова, — пояснил он.
— И мне крайне не хотелось бы привлекать их к этому делу ввиду особого, скажем так, статуса Анны.
Вдох. Выдох. Это начинало меня раздражать.
— Какой ещё статус?
— Видишь ли, даже если мы привлечем имперское консульство и раскроем им правду о ситуации, а также то, кто такая Анна, они всё равно не станут ничего предпринимать, — продолжил он. — Конфедерация не имеет с империей договора об экстрадиции.
— Экстрадиции?
Тут я совсем потерялся.
— Да.
