— Конечно, — понимающе кивнул тот и, что любопытно, абсолютно никак не отреагировал на то, что только что сказал Молотов.
А ведь он понимал русский, как-то запоздало подумал я. От него не шло уже привычное недоумение в те моменты, когда мы не говорили по-английски. А это наталкивало на определенные выводы.
— Можете воспользоваться одной из переговорных, — поспешно добавил Ричардс. — Дальше по коридору будет одна. Если хотите, то поговорите там, чтобы вам никто не мешал.
— Благодарю, — произнес Молотов, и мы вышли в коридор.
— Итак, — сказал я, когда за моей спиной закрылась дверь переговорной. — Давайте начистоту. Что происходит?
— Конечно, Александр. — Молотов даже не подумал упираться. Он обошёл широкий стол и сел в кресло напротив меня.
Интересный жест. Я ведь остался стоять. А он, наоборот, сел. И что это? Способ показать мне его честность и готовность отвечать на мои вопросы? Или просто нежелание стоять?
Господи, как же с некоторыми людьми всё-таки бывает сложно.
Заговорил я не сразу, потратив почти полминуты на то, чтобы правильно сформулировать вопросы.
Да и вываливать всё это вот так, в лоб, мне не хотелось. Нет. Тут лучше подойти к вопросу обстоятельно, чтобы исключить возможные недомолвки в будущем.
— Расскажите мне, — наконец попросил я, подходя к одному из кресел напротив Молотова и садясь в него.
Теперь мы были наравне.
— Анна Измайлова — моя старая подруга. Ещё со времён университета, — начал Молотов. — Мы вместе с ней учились на юридическом. Я, Анна и Аркадий…
— И Павел Лазарев, — добавил я, припомнив фотографию, которая висела у него в кабинете и которую я мельком видел один раз, когда встречался с ним в последний раз в «Параграфе».
Его реакция меня удивила. Упоминание Лазарева едва не заставило его скривить лицо. Эмоционально, я имею в виду. На самом же лице почти ничего не отразилось. Как и раньше, сидящий напротив меня адвокат прекрасно держал маску равнодушного спокойствия.
— Да, — не стал скрывать он. — Одно время, особенно во время учёбы и некоторое время после, мы с Павлом довольно тесно общались.
Как бы невероятно это ни прозвучало.
При этих словах из меня вырвался смешок.
— Простите, но то, что вы сейчас сказали, как-то очень плохо вяжется у меня с собственным опытом.
— Что я могу тебе сказать, Александр. Время течёт, и всё меняется. Мир. Законы. Люди. В конечном итоге ничто не остаётся неизменным, — негромко сказал он, отведя взгляд в сторону. — Когда-то и мы с Павлом были друзьями.
