Оказалось, правда. Двоюродная, как я понял.
Что не отменяет рассказанного. Эри действительно успела… дел натворить за последние триста лет. Первые две сотни она провела внутри их анклава в Европе. За то время преисполнилась речами братца своего отца о величии альфарской расы, ничтожестве людей и прочем бреде. Правда, после того как старого ушастого революционера-консерватора засунули в тайную и скрытую от людей альфарскую кутузку, Эри сбежала из анклава.
И сделала это не просто так. Всех, кто тогда поддержал ту провальную попытку восстания, подвергли процедуре «запечатывания».
Их лишали магии. Совсем. А для альфа лишиться собственной силы — это катастрофа. И дело даже не в том, что это всё равно что лишить человека рук и ног. Страх заключался в унижении и всеобщем презрении. Полном и бесповоротном. Для своих сородичей они становились хуже людей. Таких альфов изгоняли из анклава, ставя перед этим клеймо.
И Эри ждало именно это. И это при том, что именно брат её отца и по совместительству дед Лара устроили тот переполох. И ведь его приговорили к заключению. Судьбы стать парией среди своего народа он избежал, в то время как Эри ждало именно это.
И отсюда возникает вопрос. Что такого она сделала, чтобы заслужить такую участь?
Во время нашего прошлого разговора Лар ответа мне не дал. По довольно-таки простой причине. Он его не знал. И, как я понял из общения с ним, ему в целом было пофигу. Он покинул свой анклав и жил среди людей, потому что ему это нравилось.
А вот Эри это сделала потому, что другого выбора у неё просто не оставалось.
— Следовало бы вырвать ему его чересчур длинный язык, — прошипела Эри.
— Да какая тебе разница, — хмыкнул я.
— Заткнись! — выплюнула она. — Ты и понятия не имеешь о том, что значит быть оторванным от собственного народа! Я лишилась возможности жить с родными! Лишилась доступа к нашим знаниям! И теперь всё, что мне остается, это прислуживать этому ублюдку из-за одной-единственной ошибки и…
— И воровать мои блины, — закончил я за неё. — Так скажи мне, Эри.
