Винты ещё не остановились, а из грузовой кабины начали вылезать наши «пассажиры».
Уставшие, но весьма довольные, что оказались на этой раскалённой «сковородке» под названием аэродром Баграм.
Одежда — вся в белых следах солёного пота. Лица — чёрные, опалённые солнцем горной страны. Один из бойцов подошёл к кабине, когда я открыл дверь. Аккуратно протянул мне руку, чтобы поблагодарить. Он только что вернулся с опасного задания, а передо мной почему-то слегка застеснялся.
— Товарищ лётчик, я вам спасибо хотел сказать, — пожал он мне руку.
Я заметил, насколько его ногти — истёрты от длительного пребывания на задании. До крови в прямом смысле.
— Да, было бы за что. Это наша работа, — улыбнулся я, похлопав парня по плечу.
С одежды бойца, словно побелка, посыпалась пыль. Он был крепкого телосложения, с волевым подбородком. Но маленькие, неаккуратные усы выдавали в нём юнца. Про такого хочется сказать, что лицом молод, а душой уже стар. Усталость чувствуется в этом светлом взгляде.
— У меня скоро дембель. Вот последний боевой выход был.
Вы с нами столько отлетали. А сколько раз выручали…
— Да брось! Говорю ж — работа у нас такая, — улыбнулся я.
— Спасибо вам и… храни вас Бог, — сказал боец и ушёл.
Не успел я сказать ему «спасибо» и пожелать того же. Слишком мне резануло слух, что в Советской Армии кто-то заговорил на церковную тему. Похоже, и правда, что в окопах не бывает атеистов.
После доклада Енотаеву, мы отправились в столовую на ужин. Очередной приём пищи, включающий в себя тушёнку и гречку.
Вроде бы неделю назад только начальник тыла выбил хороших продуктов, но длительного «пира» не получилось.
— Саныч, ты чего задумался? — оторвал меня от размышлений Кеша, когда я намазывал масло на хлеб.
Оно ещё не дошло до полностью жидкого состояния, так что есть можно.
— Я ем не так быстро, как ты.
Иннокентий уже успел съесть добавку. Теперь он засмотрелся на яблоко, лежащее напротив него.
— Как я посадку выполнил?
— Успешно, раз мы с тобой тут сидим.
— Отлично! Скоро и я буду командиром экипажа.
В следующем вылете дашь мне побольше порулить?
— Рули хоть весь полёт. Дай поесть.
Кеша взял яблоко и размеренно, слегка причмокивая, начал есть пережёвывать. Не прошло и минуты, как он «сточил» его до самой сердцевины.
Сок тёк по ребру грязной ладони, оставляя тонкую дорожку.
— Руки чего не помыл? — спросил я у Иннокентия, заметив его грязные ладони.
— Так… я в перчатках летал. Грязь не пристаёт ко мне.
— Ты ж не Марат Сергеевич, и не Кислицын.
