Афганский рубеж 4

Позвонил руководителю полётами, чтобы он меня предупредил, когда экипаж Веленова выйдет на контрольную связь.

— Сан Саныч, я тогда в столовую распоряжусь, чтобы никого не впускали. Сделаем сервировку, как полагается. Что-то ещё подготовить? — сказал Сычкин, доставая блокнот, чтобы записать ещё какие-то поручения.

— Сервировку сделайте, а вот людей выгонять не надо. Распорядок никто не отменял. Или командир полка стесняется свой личный состав? — уточнил я.

Лётчиков Бойцова я отправил на стройку, а замполиту дал указание всем их обеспечить.

Сычкин быстро убежал, оставив меня наедине с Алексеем Гвидоновичем.

— Документация по всем вылетам наготове чтоб была. Однозначно запросит, — предупредил я Гвидоновича и отклонился на стуле.

Пяткин слегка придвинулся к столу и нагнулся ко мне.

— Саныч, я тебя насчёт нашего замполита предупредить хотел. У него слишком тесный контакт с начальником политотдела. Что-то вроде его протеже, — тихо сказал начальник штаба.

Ничего в этом страшного нет, но быть внимательнее к товарищу Ломову нужно.

Всё же, старший лейтенант и уже на должности замполита эскадрильи — серьёзный взлёт. Хотя мне ли говорить о быстром взлёте по карьерной лестнице.

Тем не менее, настойчивость Виктора Викторовича в деле Орлова меня настораживает.

В этот момент зазвонил телефон, и я уже понял, кто это.

— Командир, 17я минута на «схему». Посадку в 19-ю минуту рассчитал, — проинформировал меня РП.

— Понял, спасибо.

Мы с Пяткиным поправили форму, и вышли из кабинета. На стоянке уже собрались все мои замы в готовности к встрече Веленова.

Группа из двух Ми-24 и одного Ми-8 зашла на грунтовую полосу, поднимая вверх пыль и мелкую сухую растительность.

Сдвижная дверь открылась. Из грузовой кабины спустился по стремянке Веленов.

Высокий, с широкой грудью и мощными плечами, он напоминал скалу. Его выправка была безупречной. Даже в шевретовой куртке и светлом лётном комбинезоне он выглядел так, будто только что шёл на парад.

Глубокие складки у переносицы, плотно сжатые губы. Брови густые, тёмные, слегка нависавшие над глазами, что придавало взгляду тяжесть.

А глаза у него были серые, холодные, проницательные."

"Подойдя к Юрию Борисовичу, я громко доложил и начал сопровождать его к своим замам. Руку он пожал крепко, а вот взглянул на меня как на провинившегося пацана.

— Повреждения вертолётов оценили? — спросил командир полка.

— Да. Уже в строю. Утром на каждом сделали «гонку» двигателей.

— Всё равно пока на задачи эти вертолёты не ставь.