Академия Крылатых, или В пекло тебя, дракон! (СИ)

Сваренный под чутким руководством Аэлмара нейтрализатор подействовал. Иначе и быть не могло.

Но радости по этому поводу я не испытала. Мне было даже не до свирепых взглядов, которыми окинули меня «бывшие гемлоки».

Впервые я по-настоящему задумалась о своих чувствах к дракону. И, понимая, что должна быть честной с самой собой, призналась себе в том, что он отвращает, но в тоже время притягивает меня к себе.

А еще эти чувства взаимосвязаны, без первого – нет второго, без второго – не быть первому…

Но второе, кажется, сильнее… Намного сильнее.

ГЛАВА 20. Дурной спит – дурное снится

Но не теплый летний дождик, под которым мы с подругами любили танцевать босиком у нас Эльмгосте. Когда терпко пахло распаренной землей, дробно стучали по глянцевым зеленым листьям тяжелые капли, а озорное солнышко, на миг выглянувшее из-за туч, золотило тонкие нити воды.

Это был тяжелый ливень, обрушившийся из мрачного неба над огромным темным замком, нависшего так низко, словно тучи хотели накрыть его, поглотить в свою хмурую черную громаду.

Я стояла на краю самой верхней галереи этого замка, а внизу, в непроглядной пелене дождя угадывались очертания города.

Мертвого города без единого света в хоть одном окне.

Такая высота, что даже вздохнуть страшно, не то, что сделать маленький шажок назад по склизкому камню, с которого лились бесконечные потоки воды.

Еще немного – и меня просто смоет с этой открытой и продуваемой всеми ветрами терассы.

Я была насквозь мокрая, мокрая просто до нитки, и это чувство – влаги и промозглого холода – поглотило меня целиком.

С трудом схватившись за какой-то ненадежный выступ, я смогла продвинуться вглубь терассы и даже обнаружить некий вход в нутро замка.

Все здесь было огромным, темным, мрачным и холодным.

Не знаю зачем, но я прикоснулась к камню – наверное, надеялась почувствовать хоть какое-то тепло. Из-под моих пальцев тут же выскользнула жирная черная многоножка, и, извиваясь, утекла куда-то вверх, под потолок.

Я вскрикнула от боли, и прижала к себе левую руку – на ладони проступила багровая полоса.

Да и противная, страсть!

Темному коридору, по которому я брела, казалось, нет конца, таким длинным он был. Длинным и прямым, как стрела.

Сладкий, как патока, нежный, как бутон розы, звонкий, как смех ребенка, певучий, как арфа, женский голос повторил мое имя еще раз.