И тут меня словно током пронзило, а из памяти всплыли фрагменты происходящего: амулет в моем теле, сильная боль, а после этого все адепты начали вести себя странно и довольно агрессивно по отношению ко мне.
— Амулет, — тихо произношу я, глядя на Хока, глаза которого с каждым мгновением становятся все больше и больше, пока не превратились в два огромных синих блюдца.
— Я так и знал! — возопил он, вскакивая на лапы и дёргая своими хвостами из стороны в сторону. — Я ведь так и думал, что причина в этом проклятом амулете! Дариночка, — с надеждой в голосе обратился он ко мне, — скажи, что вы с Саргатом справились? Скажи, что у вас все получилось.
Что вы не зря столько времени проторчали в Долине?
— Получилось, Хок, — улыбнулась своему пушистому няню. — Его больше нет.
Как и моей Силы. Но об этом, разумеется, ему не сказала. Я пока не готова говорить об этом.
— Ура-а-а! — запрыгал он по комнате, точно маленький котёнок, сшибая все на своём пути и опрокидывая на пол.
Я же сижу и смеюсь его реакции. Кажется, он рад этому даже больше, чем я.
— Амулет? — непонимающе глядя на «взбесившегося» хранителя, переспрашивает Селина, ещё чуть-чуть пододвигаясь к кровати и фактически вжимаясь в неё всем телом.
Ну, ещё бы, не каждый день увидишь, как Смерть прыгает по комнате, на радостях снося всё, что подвернётся ему под огромные лапы.
Перевожу взгляд с Хока на девушку, которая как раз повернулась ко мне.
— Ох, подруга, мне о стольком нужно тебе рассказать.
Селина несмело улыбнулась, а на глаза снова навернулись слезы.
— Ты… ты меня прощаешь? — дрожащим голосом шепчет она, с надеждой глядя на меня и закусывая нижнюю губу от волнения.
— Прощаю? За что, Селина? За то, что ты была не властна над собой? Я не обижаюсь на тебя, подруга. Да, мне было больно, но теперь я понимаю, почему ты вела себя так. Ты ни в чем не виновата. Так что мне не за что тебя прощать.
Стоило только это сказать, как она бросилась ко мне на кровать и заключила в крепкие объятия, снова начав рыдать. И я тоже не сдержалась.
Слезы счастья заструились по моему лицу, и я тоже в ответ обняла девушку."
"Вот так мы и сидели, обнявшись и рыдая в три ручья. И в этих слезах было все: радость, облегчение, раскаяние за все, что случилось, пусть и не по собственной воле, за потраченное зря время без нашего общения и то, что мы вновь обрели друг друга.
Хок же, сейчас замерший на месте, смотрел на нас со слезами на глазах, периодически лапой вытирая скатившуюся слезинку на его мордочку.
