— Вот и славно. Располагайся. А ты, — она повернулась к сыну, — марш отсюда! И чтоб к вечеру с работы деньги принес!"
"Я поднялся в свою новую обитель. Бросил немногочисленные пожитки на койку, открыл окно. В комнату ворвался вечерний воздух, пахнущий дымом, готовящейся едой и водой из каналов.
— Ну что, Капля, — мысленно обратился я к своей спутнице. — Добро пожаловать в столицу. Начинается новая жизнь.
Образ радостной выдры, плещущейся в канале, был лучшим ответом.
Я устроился на скрипучей койке и усмехнулся. Архимаг Глубинных Течений в комнатушке под крышей дешевого доходного дома.
Если бы мои неизвестные враги знали, где меня искать, они бы умерли со смеху.
Что ж, тем лучше для меня. Пусть ищут Лазаря Аквилона гостиницам. А Данила Ключевский тем временем будет восстанавливать силы и искать ответы.
Глава 13
Постоялый двор «Три дороги» располагался в том районе столицы, где приличные кварталы плавно перетекали в сомнительные. Идеальное место для встреч, о которых лучше не распространяться. Хозяин, бывший сержант городской стражи, умел не видеть, не слышать и не помнить.
За соответствующую плату, разумеется.
В отдельном кабинете на втором этаже царил полумрак. Окна выходили на глухой двор, где даже днем было темно от листвы деревьев и нависающих крыш соседних домов.
Единственная лампа с запыленным абажуром бросала тусклый свет на стол и собравшихся вокруг него людей.
Валентин Лазурин сидел у стола с таким видом, словно само помещение оскорбляло его аристократические чувства. Он брезгливо отодвинулся от липкой столешницы, на которой виднелись круги от пивных кружек.
Младший сын знатного семейства, он унаследовал от отца амбиции, от матери — красивую внешность, а от судьбы — хроническую нехватку денег. Темные волосы были тщательно зачесаны назад, на пальцах поблескивали перстни, показатель того, что удача наконец-то повернулась к нему лицом.
Напротив расположился Михась Костолом. Человек совсем иного сорта. Он сидел, откинувшись на спинку стула, совершенно расслабленный, словно находился в собственной гостиной.
Шрам через всю левую щеку превращал его лицо в иллюстрацию к детским страшилкам.
Но самым жутким был взгляд — спокойный, оценивающий, как у мясника, выбирающего тушу для разделки.
За его спиной маячили двое подручных, старательно изображавших каменные изваяния. Здоровяк со сломанным носом по кличке Бычок, медлительный, но основательный. Когда-то боксировал на ярмарках, пока не получил удар, после которого левое ухо почти не слышало.
