Аквилон. Маг воды. Том 2

— И передайте братьям, что еще раз полезут, я их на самом деле к водяным отправлю.

Варька пробормотала согласие и умчалась, прижимая руку к сердцу.

* * *Я сел в лодку, оттолкнулся от старого причала. Доски под ногой скрипнули последний раз, словно прощались. Или предупреждали, мол не возвращайся больше, хватит с нас сегодня странных зрелищ.

Лодка скользила по ночному каналу, рассекая чёрную воду. Город уже засыпал — только редкие окна светились жёлтыми квадратами."

"Надеюсь, эти придурки больше не сунутся. Потому что завтра весь город будет знать, как два самых крутых ныряльщика удирали от «речного чудовища» с воплями «мамочка».

Репутация — штука хрупкая. Годами строишь, а потерять можно за одну ночь. Особенно если эта ночь включает в себя бегство в подштанниках.

Если бы мне пришлось проявлять магию, то поползли бы слухи. Маг воды, это редкость, но не такая уж исключительная. А дальше могли бы докопаться и до моей настоящей личности.

Но кто поверит в чушь про морского дракона-тритона? Три метра ростом, чешуя, когти, острые зубы? Бред пьяного или труса.

Максимум решат, что их что-то напугало в темноте.

Забавная ирония судьбы. Магически я почти не устал, иллюзия тритона была детской забавой для Архимага. Но тело…

Мышцы ноют от гонки, спина затекла, глаза слипаются. Это тело двадцатилетнего юноши, не закаленного веками магической практики.

В прошлой жизни моё тело было инструментом, отточенным до совершенства. Каждая клетка пропитана магией, каждый орган работал на пределе эффективности. Я мог не дышать часами, не есть месяцами, не спать годами.

Тело служило духу, а не наоборот.

А сейчас? Сейчас я раб плоти, который требует восемь часов сна и три приёма пищи.

Со временем смогу укрепить свое тело магией. Насытить мышцы силой, кости — прочностью, органы — выносливостью. Научусь обходиться минимумом пищи, спать стоя с открытыми глазами. Но это потом. Когда я достигну высших ступеней мастерства.

Глава 22

Я спускался по лестнице, прислушиваясь к скрипу ступеней под ногами. Старый дом Елены Павловны разговаривал на своём языке.

Каждая половица в нём имела собственный голос. На середине лестницы остановился. Из столовой доносились голоса.

Мужской, молодой, немного хрипловатый. И голос Елены Павловны, взволнованно-радостный, с теми особыми нотками, которые появлялись у неё только когда она кого-то кормила.

— Ещё блинчик? Ну конечно ещё! Такой худенький! Прямо смотреть больно! Вот с черничным вареньем, вот со сметанкой.

— Спасибо, Елена Павловна.