Алан. Скажи, что ты моя…

Все, что я ей давал, все, чем окружил- не потому, что она спит со мной. Я помогаю ей по-человечески. Потому что она достойна этого.

С каждым днем понимал, что врастаю в нее, становлюсь зависим от ее запаха, от ее тепла, от того, какое удовольствие она мне может дать… В отношении тела Бэллы я был одержим, требователен, несдержан… Ей повезло, что она и правда хотела меня так же, как я ее… Что она так откровенно и так искренне мне отвечала. Будь она против, я бы все равно брал… А потом бы жалел, что ломаю ее, что делаю больно.

Но в момент желания мою крышу с ней сносит… Я маньяк… Маньяк одной жертвы. И имя ее играет на моих губах всеми оттенками удовольствия, какие только созданы человеческими инстинктами в природе- во время оргазма и после него, в момент острого желания и сладости проникновения, в момент томительного ожидания и даже тоски, когда мы в разлуке и мой внутренний зверь требует свою самку…"

"Подсознательно я бежал от этой растущей зависимости. Я словно нарочно ставил ловушки в каждую нашу встречу- вопросами, действиями, провокационными ситуациями… Пытался доказать себе, что это мое идеализирование этой девочки- просто пелена влюбленности, гормоны.

. Словно сам для себя искал поводы и причины быть одержимым ею меньше, немного остыть по ней, отойти, но не получалось… Удивительным образом она будила во мне одновременно все самое возвышенное и самое порочное…

Стоило нам оказаться наедине в гостиничном номере, крышу опять сорвало. Ее откровения за ужином одновременно разозлили меня, так как заставляли думать о вещах, о которых я пока думать не хотел.

И в то же время, заставили почувствовать к своей девочке такую дикую, щемящую нежность, закрыть от всего мира, заложить ей на уровне подсознания, что она в безопасности, что ей не нужно больше проецировать на себя ужасы, с которыми может столкнуться в нашем мире одинокая, незащищенная девушка…

Сегодня я хотел больше, откровеннее, надрывно… Она уже не так невинна, порок тоже ее успел раскрасить, что красноречиво продемонстрировал ее приход ко мне на бой в чулках.

Можно не жалеть, не осторожничать, не спрашивать о каждом резком движении… Хотелось брать и показывать ей, что значит мне принадлежать… Хотелось своей безграничной власти над ней…

Моя девочка тоже была жадной. Мы стаскивали с себя одежду, как одержимые, не слыша треска ткани и не заботясь о том, куда летит очередная тряпка- на торшер, люстру или в дальний угол комнаты.