Что я там прочла?
Я поднесла подсвечник к книге и произнесла вслух строчки, которые появились после того, как я смахнула с них пыль:
— …то этоткамень, который я поставил памятником, будет домом Божиим; и из всего, что
Ты, Боже, даруешь мне, я дам Тебе десятую часть…
Чтобы это могло значить?
Подняв голову, я посмотрела на стены и до меня начало доходить — что-то спрятано под десятым камнем! Но десятым откуда? Сверху? Снизу? Сбоку от угла? От окна или камина?
Не смотря на холод и глубокую ночь, я щупала все камни, казавшиеся мне подозрительными.
Рылась в камине, становилась на колени, залезала на стул, чтобы дотянуться до низкого потолка и отсчитать ровно десять камней, которые потом пыталась повернуть, нажать, даже ковыряла между ними найденной кочергой, но ничего не происходило.
Когда за окном начало светать, а я выдохлась и отчаялась, один из них тихо заскрежетал и вывалился прямо мне в руки, а за ним следом и еще несколько. С гулко бьющимся сердцем, я засунула руку в образовавшееся отверстие и нащупала грубую ткань, под которой угадывалось что-то твердое.
Мешок! И еще один!
Выудив их на свет Божий, я подошла к окну и поставила свою находку на подоконник. Мешки были довольно увесистыми, и я уже догадывалась, что скрывалось в них…
Мои грязные пальцы дрожали, когда я развязывала шнурки, стягивающие потрепанные горловины. Золотые монеты… Мама дорогая… Во втором мешке лежали драгоценности, от вида которых у меня просто перехватило дух. Чего здесь только ни было… И перстни, и браслеты, и жемчуга, и колье, и диадемы… Да ведь это немыслимое богатство! Невероятное!
Я мчалась по дому, и только сон маленького Бернарда остерегал меня от радостных воплей.
Ворвавшись в комнату Сесиль, я растормошила бедную баронессу и, когда она испуганно вскрикнула, сказала:
— Одевайся и спускайся на кухню! Быстро!
Она смотрела на меня сонными, ничего не соображающими глазами, а я понеслась дальше, зная, что тетушка Лонджина уже растопила очаг и готовит завтрак.
— Святой Олаф! Что с вами! — увидев меня, она уронила черпак, и он со звоном ударился об пол. — Графинюшка! Ох… Почему вы такая грязная?!
— Да? — я взяла медный таз и посмотрела на себя. — Ого…
Мои волосы были в ужасном беспорядке, лицо в темных разводах от сажи, но зато глаза горели так, что ими можно было осветить самый темный подвал.
— Это неважно! — я повернулась к тетушке Лонджине, которая стояла с раскрытым ртом и держалась за сердце.
