Атомный поезд

Гнев и раздражение распирали его, как перегретый пар распирает котёл паровоза при заклинившем клапане сброса. У Белова явный невроз. От него следует избавляться, и чем скорее, тем лучше. Но пока Кудасов не наберётся опыта, этого сделать нельзя. Черт!

— Виноват, — потупившись, сказал Белов. — Я просто переутомился в рейсе.

Булатов ещё раз попытался ослабить тугой воротник, но, не расстегнув пуговицы, это не удавалось. А нарушать форму при подчинённом он не хотел. Раздражение усиливалось.

— Ладно, этот вопрос мы закрыли. А что вы знаете о поведении вашей жены?

В этом кабинете такой вопрос прозвучал совершенно неожиданно. Белова будто кипятком ошпарили.

— Ирины Александровны? О каком поведении вы говорите?

— Вы знаете, что она лесбиянка?

— Что?! — теперь Белов рванул ворот рубашки, да так, что пуговица оторвалась и цокнула об пол.

— Она домогалась жены вашего стажёра! — Булатов стукнул кулаком по столу. — У нас и раньше были сигналы, что она неравнодушна к молодым девушкам из узла связи, но мы ошибались в характере этого неравнодушия! А теперь всё стало ясно…

— Гм… Да… То есть нет! Я ничего не знал… Этого не может быть…

И снова в голосе полковника Белова не было уверенности.

Сейчас ему стали понятны многие странности в поведении супруги. Особенно неприкрытое отвращение к выполнению супружеских обязанностей."

"— Может, Евгений Романович. К сожалению, может! Но вы должны исключить подобные проявления.

Это извращения. И даже при нынешнем беспредельном разгуле анархии они не могут быть терпимы в особо режимной части!

— Я… Я… Я приму меры…

Шатаясь, как пьяный, Белов направился к двери. Полковник Булатов со скорбным выражением лица смотрел ему вслед.

— Ну и семейка, — тихо проговорил он, когда дверь закрылась.

А у Беловых в этот вечер разразился небывалый за всю их семейную жизнь скандал. Евгений Романович даже надавал супруге пощёчин — впервые в жизни.

Но успокоению его нервной системы это не способствовало. И улучшению семейного микроклимата тоже.

***В Аммане термометр зашкаливал за сорок пять. Лёгкий ветерок из пустыни не улучшал самочувствия. Машину пришлось бросить у входа в старый город и идти пешком, но Мачо ощущал себя, как всегда, бодрым и сильным. Чего не скажешь о сопровождающем из посольства — молодом офицере резидентуры ЦРУ, работающем под «крышей» атташе по культуре.