Атомный поезд

Муса вышел, за ним один из сопровождающих. Второй остался в полутёмной комнатке и молча смотрел на амира. Это был тот, кто отдал свой пистолет. Разобрать выражение его лица Лечи в полумраке не мог. Парень шагнул вперёд, и вдруг, как вспышка молнии, Исмаилова озарило прозрение. Он всё понял.

— Ты кто? Как тебя зовут? Из какого ты рода? — повелительно спросил он, а сам сунул руку под овечью подушку и влажной рукой обхватил согревшуюся рукоятку пистолета. Ноздри жадно вдыхали спёртый, неприятно пахнущий воздух.

— Это неважно, амир!"

"— Щенок! — он выдернул руку с оружием. — Ты забыл, кто я!

Но прежде, чем курок щёлкнул вхолостую, он уже понял: нет, не забыли, все предусмотрели, заранее разрядили оружие!

Демонические глаза Исраилова метали молнии, ноздри раздулись, казалось, что сейчас из них повалит густой чёрный дым. Но на подручного Мусы это не произвело никакого впечатления. Он сделал ещё один шаг и извлёк из-под куртки удлинённый глушителем «ТТ», в котором наверняка были патроны.

В полутёмной грязноватой комнате глухо раздались три выстрела.

***Исрапила Галинбаева на вокзал конвоировали четверо сотрудников Ахтырского ГОВД. Два молодых сержанта — в форме, бронежилетах и с короткоствольными автоматами на коленях — сидели на заднем сиденье жёлтого «УАЗа». Оперативник Синицын — мужчина перезрелого для капитанского звания возраста, с густой свалявшейся шевелюрой русых волос и в дешёвом, а потому всегда мятом костюме — сидел рядом с водителем, младшим сержантом, в форме, но без бронежилета.

Перевозка была самой заурядной, конвой считался усиленным, и капитану Синицыну, составлявшему это самое «усиление», и в голову не могло прийти, что возможны какие-то осложнения. Прокатились по городу пару километров — и все дела. Он даже не стал возиться с бронежилетом и получать автомат — лишняя морока, тем более что прямо с вокзала он собирался отправиться на день рождения к Серёге Волгину из ОБЭП, который всегда накрывал шикарные «поляны».

Молчаливый водитель вёл машину ровно и уверенно.

Синицын прикурил сигарету и обернулся назад. В салоне всё было спокойно. Пленник вёл себя тихо, да и куда ему дёргаться со сломанной клешнёй и раненой ногой! Сержанты сидели ровно, не отвлекались на анекдоты и даже не лузгали семечки. Капитан покосился на наручные часы. Восемнадцать сорок.