Ведь даже за его, порой, резкими высказываниями и действиями я всегда вижу что-то еще. Что-то такое, чего он и сам, возможно, не замечает.
– У тебя такие мягкие губы, – начинает парень. – Касаться их одно удовольствие.
По телу пробегает толпа мурашек. И от его действий и от его слов.
– Дэн, я... – мне кажется, что сейчас самое время сознаться, но он не слушает, снова целует меня.
Мне хочется растаять в его объятьях, раствориться в чувственном поцелуе и в очередной раз потерять голову. Мое тело реагирует на ласки Дэна, жаждет его прикосновений, трепещет и сжимается, предвкушая неземное наслаждение.
Но это все неправильно. Мы не должны так поступать. Сегодня я уже поддалась искушению, и теперь внутри скребут кошки.
– Дэн, Дэн, – усилием воли я пытаюсь оттолкнуть парня, когда его губы заканчивают ласкать мой рот, а руки все еще продолжают исследовать обнажённое под пижамой тело.
Он отстраняется и смотрит на меня как-то встревожено, насколько я могу рассмотреть это в темноте палатки.
Вот он, этот момент, когда Дэн вовсе не напыщенный мажор, а заботливый и добрый парень. Именно таким он нравится мне.
– Что-то случилось? – его тихий голос, наполненный нежными интонациями, ласкает слух.
– Нам просто нужно прекратить, – так же негромко и немного расстроено отвечаю я. Он смотрит на меня слегка расстроено, но, всё же, берёт себя в руки.
– Да, ты права, – Дэн вдруг соглашается, при этом его руки все еще легонько поглаживают мою спину. – Тебе нужен отдых после вчерашнего.
Я это понимаю... Но не лишай меня возможности касаться тебя...
Последняя фраза звучит, как вопрос. Парень не давит, лишь спрашивает разрешения продолжить неспешные ласки. Я не знаю что ответить. Просто сморю на очертания его лица, скрытые в полумраке летнего вечера. Даже так Дэн кажется притягательным."
"Теплые губы снова накрывают мои.
– Все это напоминает мне походы, которые каждую смену обязательно устраивали в лагере, – говорит парень, заправляя, свалившуюся мне на нос прядь волос за ухо.
– Ты что ездил в лагерь? – удивляюсь я.
– Да, каждое лето отец отправлял меня заграницу, ""Учить язык"", – говорил он, но я всегда знал, что папа просто хотел от меня избавиться.
– Ну, – начинаю я, – моя мама тоже никогда не была образцом материнства. С восьми лет я не пропустила ни одной лагерной смены. Менялись только название лагеря и стоимость путевки. В зависимости от того, где мы жили и насколько богат был очередной мамин муж.
