Батарейка для арда

Вон, уже странные мысли посещать начали — того и гляди, начну в глухой тишине слышать вкрадчивые голоса, предлагающие шагнуть в окно.

Лежку я обустраивала с таким расчетом, чтобы оно была незаметна из любой точки гостиной (а особенно — от дверей спальни). Мало ли… Не оставляло меня смутное подозрение, что очнувшийся ард может без понимания отнестись к моему самоуправству… Воображение рисовало яркие картины, как пришедший в себя Рэй обнаруживает внезапные перемены в жизни, и избавляется от них посредством пинка под попу.

Пострадавшей попой выступала моя, так что к процессу маскировки я подошла вдумчиво, с полной отдачей. Чем позже он заметит — тем спокойнее (и дольше) будет моя жизнь.

Любовно поправив кресло так, чтобы оно как можно лучше перегораживало обзор, я закинула полотенце в стирку, запустив режим посуровее. Потом вымыла руки, сменила многострадальный костюм на спортивные брючки и футболку из числа обновок, и с чувством выполненного долга завалилась на кровать рядом с Рэем.

Где там мой терминал? Мне предстоит много-много приятных покупок!

Закончила зоологический шоппинг я не скоро.

Вот странно, себе одежду оплачивала — над каждым платежом мысленно рыдала, так жалко денег было, а когда на сайт с товарами для животных залезла — еле остановилась. Кому-то чужая душа — потемки, а мне и моя собственная — темен лес.

Сунув терминал в надежное и безопасное место — под кровать, я повернулась к Рэю.

Ард все больше и больше начинал мне нравиться.

Когда болел мой папа, нам с мамой малодушно хотелось сбежать из квартиры с воплями и не оглядываясь.

Папа болел редко, но в такие периоды становился совершенно невыносим. А этот тихо спит, не мешает… Идеальный мужик!

Улыбнувшись глупой шутке, я осторожно погладила Рэя по руке.

Пока я скакала бодрой козочкой за покупками, а потом с кошками, он успел перевернуться, и теперь лежал на спине. Темная щетина проступила на лице, обозначив глубокими тенями скулы, породистый нос заострился, да и все черты лица стали как-то резче, что ли.

И круги под глазами сделались виднее…

Я тихонько вздохнула, и потянувшись, погладила небритую щеку.

Бедный ты мой, бедный!

К сердцу опять подкатила жалость, только не тоскливая, как утром, а щемящая. Меня затопило какой-то болезненной нежностью. Не выдержав этого острого сострадания, я потянулась и поцеловала его, потерлась лицом о плечо, погладила широкую твердую грудь. И тихонько пискнула, когда мою руку накрыла шершавая ладонь.