Белое солнце дознавателей. Книга 2

Меня оставили в покое мгновений через десять — они ушли в лабораторию делать последние прогоны, продолжая цапаться. Быстрый опрос слуг показал, что Кантор всё-таки последовал моему совету и тренируется в дуэльном зале, взяв Геба в качестве спарринг-партнера.

Если Тир не ляжет спать — будет сложнее покинуть дом. Поэтому — я выглянула в окно, оценивая положение вечерних звезд — времени много. Меня ждали купальни, по-военному короткий сон и… почти целая ночь с господином Иссихаром Даном.

***

Свободные пустынные земли

Окраина халибадской территории

У костра было весело и шумно — таборные наигрывали мелодии, трогая редкие струны пальцами, смеялись, рассказывали случаи из пустынной жизни, ели, пили… жили.

Марта держалась подальше, на обочине — как и всегда, в темноте, куда не долетал свет костра. И потому что жара измотала ещё днем — после стольких северных зим холод стал уже чем-то привычным, огонь — грел, а ей хотелось, чтобы вечерний холод пробирал до костей.

И потому что её место — это обочина жизни.

Лекарки всегда нужны всем, когда кто-то болен, и не нужны никому, когда здоров. Ни семьи, ни дома, и последняя ученица уехала два табора назад.

Сколько она помнила, им разрешалось разбивать лагерь на одном и том же месте — много зим, на внеклановых территориях, свободные земли — огни города светились далеко вдали желтыми точками, дорога на портал тонула во тьме где-то левее, заворачивая к Арке, которая сияла вдали, как серебряный столб света, уходящий прямо вверх — в ночное небо.

Резкий басовитый гогот потревожил мысли, и Марта поморщилась. Привыкшая к тишине и уединению отдельного дома, в таборе она уже не чувствовала себя своей.

Марево над костром дрожало, разливаясь, прохладный воздух плыл, рождая причудливые фигуры, почти как прозрачная вода в серебряном блюде…

«Видеть» — проклятие и дар. Проклятие, потому что ничего нельзя изменить, дар, потому что вовремя сказанное слово может развернуть течение реки — и события изменят русло. Марта знала, что сейчас её место здесь — и безропотно ждала, когда сосущее чувство потребности внутри отпустит, и можно будет вернуться на Север, ставший родным.

То же чувство, что заставило когда-то молодую лекарку бросить всё — табор, близких, повернуть колесо жизни и осесть среди снегов — бескрайних полей замерзшей воды, которой так не хватало в пустыне.

Сейчас — она ждала. Они все — ждали. Совет, хранители, аллари — стихли, безмолвствуя, как ветер накануне Пустынной бури.