Белое солнце дознавателей. Книга 2

"

"Даже пиалы на чайном столике были расставлены так, как будто через мгновение, шурша юбками ханьфу, в комнату впорхнет Хозяйка, мелодично позвонит в колокольчик, и слуги принесут нам послеобеденный чай.

Дом, который стал тюрьмой на долгие зимы. Склеп, в котором Шахрейн хранит воспоминания.

— Не трогайте, леди Блау, — испуганно попросил Сяо, увидев, как я легко коснулась пальцами томиков стихов, выставленных на полке — ни пылинки. — Ради Мары, ничего не трогайте, и не двигайте с места, в вашей комнате — вам выделили гостевую спальню в северной части дома — вы в своем праве, но здесь…

— Сир Таджо — против.

— Попросил не прикасаться, — уточнил Сяо и потянулся к стеллажу — придирчиво поправил собрания стихов по одной линии — выставив ровно, как будто коснувшись, я нарушила святость места и совершила преступление.

— Здесь есть слуги?

— Слуга. Единственный, и его отпустили на всё время нашего пребывания. Вам придется справляться самостоятельно, а для поддержания порядка хватает артефактов.

— Порядка? — я осмотрелась — в большой гостиной царил хаос, настоящий первозданный хаос, какой бывает, когда в доме живут… творческие женщины, и все пространство выстраивают вокруг себя.

Единственные комнаты в этом месте, я помнила — где Шах убирался сам — это личная спальня и кабинет, там царил почти стерильный порядок, как в алхимической лаборатории. Только эти две комнаты носили отпечаток Таджо.

Во всем остальном доме до сих пор безраздельно властвовала почившая сира.

Или мистрис? Я не помнила, лишали ли мать Таджо титула.

А дальше — как в дурном дамском романе, но с несчастливым концом. История не имеет сослагательного наклонения — бастард одного из самых известных родов Центрального предела вырос на окраине Южного.

Их с матерью — позор семьи — отселили отдельно из большого дома в Бель-ле. Тут он и вырос. На деревянных брусьях тренировочной площадки на заднем дворе до сих пор можно найти инициалы Шахрейна, вырезанные ритуальным кинжалом.

Мать не взяли даже наложницей, внебрачный ребенок не интересовал никого до тех пор, пока у сына не обнаружили высокий уровень дара и выдающиеся способности к менталистике.

После принятия в род Таджо с Шахрейном захотели общаться все и сразу — вроде у него осталось двое дядей по матери. О которых я ни разу не слышала ничего, как о мертвых— ни хорошего, ни плохого, за несколько зим.