Белое солнце дознавателей

Рекомендую действовать осторожно. Когда сир окажется без поддержки семьи.

Внизу зашумели – прения в аудитории подходили к концу, и «рябой» магистр-дознаватель предложил аудитории выбрать сторону – в прямом смысле. Шуршали юбки, двигали парты, ученики перемещались по ярусам до тех пор, пока справа не осталось только двое в синей форме северной школы и молодой дознаватель в черном.

– Господин, время, – напомнил слуга. Последняя фаворитка его второго сиятельства уже ожидала в Храме – слишком много времени они потратили на Академию.

– Девчонка плоская, как доска, и невзрачная, как и все северяне, – Феникс придирчиво изучал троицу. – И глупа, как рыба, раз осталась на месте...

– Время, господин! Вас уже ждут в Храме Мары!

Дверь закрылась с негромким стуком. Смотровая осталась пустой. Из аудитории доносились звонкие голоса, пылинки кружились в воздухе. И только терпкий запах мужских духов с резкими нотками сандала, напоминал о недавних посетителях.

***Аудитория разделилась – все послушно пересели на другую сторону.

"Задавать вопросы «рябой» умел. Упрощать, высмеивать собеседника и... налаживать контакт. Это потому что он тоже из простых? Замороженный Таджо, на фоне играющего в добродушие магистра, выглядел высокомерным и отстраненным.

Сволочь высокомерная. Помочь тебе или нет?

Помочь или нет? Помочь или... наблюдать, как его топят? Рябой менталист – из нищих, из грязных.

– Сир? – обратился дознаватель напрямую к Гебиону. – Вы остались, вы поддерживаете теорию?

– Поддерживаю только свою леди, – Лидс свернул свиток и вежливо наклонил голову в мою сторону.

– Леди? Вы наверное не услышали, – обратился он ко мне более уважительно.

– Услышала. И считаю, что теория сира Таджо будет непременно доказана.

Шахрейн первый раз поднял голову и внимательно посмотрел на меня.

– Дознавательская подстилка.

В аудитории было тихо, а потому слова прозвучали отчетливо, но определить, кто именно сказал – нельзя. Но мне и не надо было. Рыжая голова Му склонилась ещё ниже к парте.

– Любить черный цвет не преступление, – произнесла я громко и очень отчетливо. – Цвет моего рода – черный, а потому в окружении черной формы я чувствую себя практически... как дома.

Аудитория ахнула и зашепталась.