- Ты по делу?
- Да, - он выпрямился и торжественно сообщил, - ты великолепна!
- Что?
- Ты великолепна, а еще - умная, веселая, настоящая.
Победно улыбаясь с видом героя, вынесшего из огня красавицу и теперь скромно готового принять на грудь медаль вместе с благодарной спасенной девицей, он попытался обнять меня, прижимая к хрустящей манишке. Я отодвинулась, упираясь в него ладонями.
- Я-то да. А вот ты – упрямый, самовлюбленный эгоист.
Полунин на секунду задумался. Потом хмыкнул, не соглашаясь:
- Уже не самовлюбленный.
Я с первой встречи от тебя взгляда отвести не могу, даже дышать рядом с тобой нормально не в силах. Значит…
- Что значит?
Но Артем замолчал. Вот как. Не удивлена. Признаться в любви мужчина категорически не мог, смотрел на меня, будто слова поперек горла встали.
- Если ты теперь не самовлюбленный, то… - напирала я, требуя логического продолжения, чувствуя себя инквизитором на допросе.
Директора ломало.
- Я без ума от тебя, - вывернулся он и попробовал притянуть к себе на расстояние поцелуя.
С одной стороны, уже достижение в виде «почти признания», с другой стороны, выбила я его чуть не силой. Нет, уж. Я сжала зубы, удерживая дистанцию.
Глядя на упирающуюся в жилет ладонь, Полунин выпалил, играя желваками:
- Думаю только о тебе, спать не могу…, - тут он запнулся, понимая, что где-то не дожимает и борясь сам с собой.
- Ладно, твоя взяла, Бузикова. Я ухаживаю за тобой! Ухаживаю два дня, а ты не замечаешь!
От удивления я ослабела. Артем секунду помедлил, не до конца веря в произошедшее, а потом схватил меня в охапку, прижимая к теплому, крепкому телу.
- Моя, - застонал он в губы.
Бархат и шелк. Его объятия были нежны, касания трепетны. Обычно в парней влюбляются, слушая слова, а перестают любить, наблюдая за поступками. С Полуниным же все в полном противоречии, я была очарована его поступками и уничтожена словами. Неправильный, неудобный, рвущий душу мне в клочья возлюбленный.
Он целовал, отмечал губами лицо и шею, словно печати ставил, отстраняясь, выдыхая резко, справляясь с эмоциями и снова склоняясь надо мной как величайшей ценностью.
- Мне больно без тебя, - выдохнул Полунин и запечатал мне, срывая остатки контроля. Я застонала, яростно целуя его в ответ. Наши тела бились, пытаясь распластаться, раствориться друг в друге, мы дышали без воздуха, пристегивая друг друга крючьями души.
Я прикусила зубами его нижнюю губу, а он громко стонал от этого в голос.
