4
Анвэйм Светлый, правитель Ардахейма
Аламинта… её было слишком много. Я не мог описать свои чувства, мной владел интерес, любопытство, тайна — они влекли, призывая разгадать все загадки дочери лорда де Шалиса. Откинувшись на спинку кресла в своем кабинете, я прикрыл глаза и воспроизвел в голове её образ — раньше он не казался мне таким нежным, притягательным и загадочным.
А сейчас… Сейчас Аламинты стало слишком много даже в моих мыслях.
Дверь открылась, и в комнату вошла эрледи. Она склонилась и села в кресло напротив.
Сколько её помню, она всегда выглядела безупречно — пожалуй, это меня пугало в ней больше всего. Более того, она всегда была той, кто знал все наперед. Поэтому я не мог поверить, что снежинки были просто так.
— Не хотите мне что-то рассказать? — спросил, внимательно глядя на родственницу. — Желательно все: от начало и до конца.
Я поднялся на ноги и прошел к шкафу, где хранился запас алкоголя. Достав бутылку белого вина, я разлил его по фужерам и подал один из бокалов Джине.
Женщина приняла его с благодарностью, слегка охладив заклинанием, и пригубила напиток. Я тоже сделал глоток и посмотрел на фужер: по хрусталю бегали солнечные блики. Они напомнили мне блеск глаз Аламинты — вызов, именно он давал такой эффект.
— Что именно вас интересует, мой повелитель? — спросила эрледи с наигранной улыбкой на устах.
— Для начала ответьте мне на самый безобидный из вопросов: почему вы так хотите узнать пол ребенка? — прямо спросил я, не став ходить вокруг да около. — Неужели действительно чтобы подготовить комнату соответствующего оттенка?
— Не считай меня глупой, Анвэйм, — ощетинилась эрледи, отставив фужер на стол.
— Я знаю о пророчестве лучше тебя. Если ты не забыл, его выдохнул мой муж на смертном одре.
— При всем уважении, эрледи, ваш муж был сумасшедшим."
"Черты лица дражайшей родственницы заострились, стали похожими на хищные. Так всегда случалось, когда кто-то порочил память о её супруге. Я же делал это с некоторой периодичностью.
— Помыть бы тебе рот с мылом за подобные слова в сторону твоего предка! У него был дар провидения, о чем известно всем.
— Он просто желал думать, что у него этот дар, эрледи. Я помню его настоящим сумасбродом. А рот мыть мне уже поздно — вырос из того возраста, когда позволил бы вам это сделать.
— Негодник! — воскликнула эрледи, но быстро взяла себя в руки, вспомнив, с кем разговаривает. Впрочем, я и так знал все её чувства, поэтому скрывать их не имело никакого смысла.
