Но есть и те, кому известно, поэтому в Фарахейме тоже временно приостановлена работа средств массовой информации.
— Хорошо, — кивнула Анвэйм.
В этот момент в гостиную вбежал Вэйм и запрыгнул на диван рядом со мной. Я погладила его по холке. На губах его светлости заиграла слабая улыбка.
— Прятать меня точно поздно? — спросила я, посмотрев сначала на одного мужчину, потом на второго.
— Определенно, — ответил Анвэйм, — единственное защищенное место — это Жемчужный дворец, где я всегда смогу почувствовать и тебя, и ребенка.
Однажды наваиты уже напали на тебя, думаешь, в следующий раз их что-то остановит? Они узнают твоё новое местоположение, а мы с Хассаиром можем не успеть. Только на этот раз они будут нацелены не только на ребенка, но и на мать, не церемонясь, больше они не будут осторожны.
— Согласен, — кивнул Аир. — Мы хотели тебя спрятать от чужих глаз, чтобы предотвратить распространение информации о двуликости ребенка, но теперь, когда это все равно стало достоянием общественности, скрывать уже не имеет смысла.
Осталось не допустить общественных волнений, но и прятать тебя теперь — посеять панику.
Доводы были разумными. Аир поднялся на ноги.
— Света, я вернусь вечером для подпитки ребенка, сейчас же вынужден вернуться к делам.
— Спасибо, — откликнулась я.
Аир открыл портал из моей комнаты. Я тут же поймала задумчивый взгляд Анвэйма. Рыфенок неожиданно перебрался к нему на диван и начал ластиться.
— Вообще-то он мой, — произнесла я несколько обижено.
Его светлость улыбнулся, погладив Вэйма по холке.
— Он просто солидарен в чувствах ко мне своей хозяйки, — ответил Анвэйм, заставив меня покраснеть.
Потрепав рыфенка в последний раз, он поднялся и подошел ко мне. Наклонившись, он положил руку на живот. Наши взгляды пересеклись. Магия медленно текла от его руки к ребенку.
Так ничего и не сказав, он ушел, оставив на моих губах улыбку. Пусть нам и не быть вместе, но… я действительно наслаждаюсь моими чувствами к нему: искренними, бескрайними, всепоглощающими.
Прошло три дня, тренировочные схватки продолжались, поэтому я не возвращалась в Фарахейм, чтобы проверить Фанни. Если считать срок, поставленный эстресс Марисель, абсолютно верным, то уже тридцать семь с половиной недель. По идее ребенок уже полностью сформирован и с этого срока считается доношенным, но я все равно переживала."
"С Анвэймом мы не виделись: он словно избегал меня, хотя, быть может, был занят подготовкой к последнему испытанию.
