Беременная для Зверя

Волосы тёмные. Глаза зеленющие. Яркие. Огромные. Как у куклы рыдающей.

Губы пышные. Дурные. От них дух вышибает. Разум туманит. Нереальная она. Долбануться можно, как нервы на раз перекусывает и нутро в фарш сминает.

Смотреть опасно. Пульс лупит по вискам. Как молотом. Кровь срывается и херачит жарким водопадом к члену. Смотришь на неё — словно на костре поджаривает. Хочется и продолжить эту пытку, и прекратить. Разодрать на куски.

В голове тысячи способов. Один другого грязнее. Похотливее. Развращённее.

Там везде она вокруг меня теснотой обёрнута.

Её руки и губы. Пальцы. У Малой тонкие, изящные пальцы. Мягкие ладони. Хочется их в деле попробовать. Как будет ствол наяривать? По всей длине, ладонью? Или пальцы даже кольцом сомкнуть вокруг моей дубины не сможет? По-любасу не сможет. У неё маленькие руки. Придётся постараться, чтобы схватить ствол. Сильно. Жёстко.

Вмиг дурею.

Её пальцы на моём стволе. Мне кажется, она умеет брать жёстко и сильно. Деревенская же. К работе приучена.

Но я чувствую в ней и другую силу.

Нутром звериным чую, что она с гонором и голосом. Только не громким. Тихим. Но таким пронизывающим, что может в рог скрутить. От похоти. От желания распробовать её.

Меня несёт куда-то. Терпение на исходе. Трахаться хочется дико. Грязно и жёстко, но чтобы с ней. Чтобы выла, как сука продолбленная, и всеми щелями под ствол подставлялась, вымаливая ещё и ещё. Трындец.

Не только я, но и парни дуреют. Меня боятся, но не могут удержаться от соблазна. Хотя она вроде не качает жопой напоказ, не выставляет своё тело.

Даже трусы на ней — парашюты, блять, реальные. Ни верёвок, ни кружев, ни бантиков… Чем там ещё бабы свои щели между ног и булок прикрывают, так, чтобы соблазнить.

В дочке Пороха нет этого ни капли. Она не показывает себя, прячется под шмотьём просторным. Но хочется сорвать уродские шмотки. Посмотреть. Потрогать.

Провокация ходячая. Тряпку выронила, а братаны, как шакалы голодные, лай сдержать не могут. Потому что эта тряпка жалкая задницу её сочную облепляла и дырок её касалась.

Не трусы, а соблазн грёбаный. Всё, что её касается, каким-то дурным становится. Уверен, не забери я у Сабита эти трусы, он бы потом ими свой хрен надрачивал. Вертел её мысленно по-всякому.

Но она — моя. Вся. Только мне позволено хотеть её так, что непонятно— то ли сгнобить мечтаю, то ли подольше оттянуть момент.

— Распечатал дочку Пороха? — слышится негромкий голос Ризвана.

— У меня бабы неделю не было.