Хмурится немного, но мои пальцы ладонью накрывает горячей и сухой. Мозолистой. Привыкшей трудиться физически или ножом орудовать.
— Иди спать, Арина, — похлопывает по моей руке и медленно в сторону отходит. — Поздно уже слишком. У тебя был тяжёлый день. Подумай о ребёнке. Завтра станет лучше.
— Что будет завтра?
Ризван медленно отходит, а я так же медленно к нему иду.
— Не просто так ты за меня вступаешься и Зверя злишь. Ты же его одним только фактом заступничества из себя выводишь. Он… без тормозов. Тебя терпит.
Но… — перевожу дыхание и произношу дальше. — Он меня собой заклеймил. Теперь только либо с ним, либо сдохнуть. И другим нельзя смотреть даже, а ты заступаешься. Под удар себя подставляешь. Почему?
— Без тормозов. Это ты верно заметила. Их у него много лет назад сорвало. Должен быть кто-то, чтобы его совсем под откос не унесло.
— Да. Но только ты не ради него стараешься, — хмурюсь.
Понять пытаюсь. Мотивы его. Причины поступков. Не получается.
Ризван заботится обо мне. Защищает. Но так… по-отечески, что ли? Или по-братски.
Так родственники, должно быть, заботятся и вступаются грудью. Но он же не родня мне. Ни капли. Какой интерес?
— Арина. Всех секретов тебе не достать. И не надо. Спать проще будет и врагов меньше мерещиться станет, — устало говорит кавказец. Проводит по лицу ладонью широкой, словно омывается.
— Не пойду. Пока не скажешь.
— Ты опять гонор свой показываешь? — негромко, но с яростью спрашивает Ризван. — Ну, чего тебе, а? Жива, никто пальцем не трогает, а туда же.
На рожон. Иди спать, Арина. Можешь не бояться воя волкодава, он тебя не тронет.
— Никто меня пальцем не трогает? Да неужели… — усмехаюсь. — Не про то речь сейчас идёт. Зверь хочет отомстить. Это понятно. Порох? Не знаю… Хоть анализ и показал, что я — дочь его. Но сомнительно мне, что я нужна ему. Такому проще убить помеху, чтобы соринкой в глазу не мешалась, чтобы Зверю нечем крыть было. Да и странная это месть, не находишь?
— Нет. Не странная. Присвоить то, что принадлежит врагу, это значит, ударить его, пошатнуть авторитет.
В этом мире всё на нём держится. Рот раззявил, прошляпил — уступай место молодому и борзому волку и вали подыхать.
Верчу слова Ризвана в голове. Логика в их поступках есть. Особая. Криминальная, с привкусом крови и металла на языке. Она мне ещё непривычна, как костюм с чужого плеча. Но жить мне приходится именно среди них — людей, у которых нет имён, но есть клички, нет привязанностей, но есть вера в приметы.
