Потому что когда полудохлый подельник Пороха наводку дал, я мог одного из нас направить. За грузом. Проверить. Но не сделал, не знал, что у Пороха ребенок имеется. И тем более подумать не мог, что он с ним драпанет прочь. И результат — оттаявший подснежник по весне. Но замёрзший намертво.
— Вот так, значит… Знал обо мне с самого начала. Знал, где я живу. Ты привёл людей Зверя? — спрашиваю сухим ломким голосом.
— Нет же, — искренне возражает Ризван. — Я был уверен, что дочь Пороха мертва. Не верил находкам Зверя.
Убеждён был, что это ошибка. Тогда не знал о тебе. Только могила. Дата рождения и смерти. Имя. Вот и всё…
Ризван медленно моргает и смотрит прямо в глаза. Понять пытается эмоции мои. Меня его грузом вины придавливает. К земле. Так тяжело, что вздохнуть не получается. А ему? Каково? Косвенная вина, но он её на себе тащил, получается?
— Когда ты узнал, что я — дочь Мироновой? Сразу же понял?
— Нет. Я понял это совсем недавно, когда увидел тебя уже в деревне. Оттого ещё страшнее стало, что тогда в лесу, Порох дочку Насти бросил, а я за ним гнался.
Вместо того, чтобы проверить…
— Потому и защищаешь меня? — спрашиваю.
— Так я тебе вроде жизнь задолжал. Если бы я вместо того, чтобы за Порохом гнаться, груз проверил, всё могло быть иначе. Как? Не знаю. Но иначе. Не так. Не ломано. Без всего этого, — рукой помещение обводит.
— Зверь знает?
— О том, что я из погонников бывших — знает. О том, что я мать твою знал и тогда так близко был, не в курсе. Операцию мой шеф на свой страх и риск решил провернуть.
Втихую. Когда не выгорело, он хвосты подмёл, рассовал по личным делам награды и ложные сведения об облаве на наркопритон и бордель Пороха. Её и правда провели для отвода глаз, всех вырезали… Подчистую. Шеф один провал другим делом громким прикрыл и всем рот на замок. Концы в воду.
— Как ты со Зверём пересёкся? Нарочно?
— Нет. Видно, судьба. Не иначе… Позднее. Это тебе сам Зверь может рассказать, если захочет. Не моя эта история уже. Я в ней только эпизод.
— Эпизод, ставший сейчас большой частью головоломки.
— Возможно, — легко соглашается Ризван. — Так что не враг я тебе. Но и не друг. Должник.
— Но я жива…
— Да. Но чувство, что должен, уже не вырезать. Как ни старайся. Оно в крови.
Пауза повисает. Молчание тягучее. Томительное. Так много мыслей, что почти больно. Внутри ломотой и чувствами неясными. И жалостью, и потрясением, и какой-то неизъяснимой благодарностью.
— Поэтому у тебя жену Ариной зовут?
Кавказец вздыхает.
