Петр сильно отставал и присоединялся к нам, когда я возвращался обратно. Но человеком он оказался упорным и с каждым днем прогрессировал. Мое нынешнее тело тоже оказалось абсолютно не готово к бегу. Пришлось заставлять себя через не могу. На обратном пути издалека увидел стоящего на коленях человека. Конники рванули к нему галопом, мы с Дугиным подбежали через полминуты. Гвардейцы успели о чем-то переговорить с заросшим светлой бородой мужиком. Так как гнать они его не стали, значит, и я выслушаю.
– Прояви милость, великий князь, – произнес мужик хрипловатым голосом.
– Спаси дитя невинное.
Речь у него была достаточно грамотная, да и взгляд отнюдь не забитого крестьянина. Одет как горожанин средней руки, но вместо шляпы папаха, которую он держал в руках.
– Ты не ошибся? При чем здесь я и какое-то дитя?
– Не ошибся я, великий князь, – возразил мужик. – Только ты и твой доктор можете помочь. Но без твоего решения к немцу меня никто не допустит. А дочь моя уже совсем плоха. Прояви милосердие, прикажи доктору хотя бы посмотреть, что с Машей.
Она у меня одна-единственная, мать ее померла недавно. Я все деньги отдам и отслужу, но спаси дитя, ради Христа.
Говорил проситель спокойно, но было видно, что каждое слово давалось ему тяжело. Выдержка, конечно, у мужика железная.
– Что с ребенком?
– Два дня назад начал болеть бок. А сегодня с утра совсем плохо. Встать не может и стонет от боли.
– Куда ехать?
– Так не надо никуда. Я ее на телеге привез. Здесь недалеко, – засуетился проситель, сразу вскочив с колен.
– Михайлов, – обращаюсь к старшему сопровождения, – давай быстро одного бойца к доктору, пусть готовит инструменты, а второго отправь с мужиком. Ну и пусть обеспечит въезд телеги с ребенком. Как тебя звать-величать? – спрашиваю просителя.
– Иван Первушин Николаев сын, из свободных людей, – представился мужик.
– Беги за всадником.
Минуты через три я был у входа во дворец, там меня уже ждала делегация, состоящая из Блока, гофмейстера, управляющего, гвардейца и нескольких слуг.
– Доктор, надо помочь человеку. Я иду переодеваться и мыться. Вы готовьте операционную, опиумную настойку и водку, есть у меня подозрения, что случилось с ребенком. Николай, – говорю гофмейстеру, – как придет подвода, девочку кладите на одеяло и осторожно несите к доктору.
Я быстро последовал в свои покои. Дугин принес кувшин с теплой водой для умывания. Душ бы не помешал, но пока моюсь, как позволяют условия. Через некоторое время в комнату влетела Юля.
