БЕСсильный чемпион

Бандита бросает навстречу со скоростью торпеды. К этому моменту поднимаю согнутую ногу, а когда разгибаю – стопа впечатывается в челюсть противника. Фронткик отправляет беднягу в новый полет, пока его не ловит стена. Ай, нет – деревянная обшивка ломается, следом не выдерживает и газобетонная кладка. Открывается еще одно окно на улицу. Бандит вываливается в проем на асфальт и уже не встает.

Вторая моя нога все еще стоит на шее лысого.

– Ты его убьешь? – спрашивает меня Кали. Ее лицо сейчас бледное, как у Белоснежки, но глаза пронизаны пониманием моей жестокости.

Даже в этом разнеженном мире, не обугленном пока жаром Армагеддона, она остается верной боевой подругой.

Какой-нибудь лиричный герой на моем месте сказал бы: «Решай сама – убить мне или пощадить твоего оскорбителя?» Но это лишь глупость. Кали еще только девочка, нельзя взваливать на нее ответственность за чужую жизнь. Ее психика сломается от такой тяжести. Пока моя Кали должна только видеть умысел принимаемых мной жестоких решений, анализировать и оценивать.

Поэтому я просто говорю:

– Убью, – и тут наступает время для урока. – Или ты видишь причины не делать этого?

Всё просто. Ответственность полностью на мне, мою девушку не будет грызть совесть. Зато Кали поучится мыслить логически в экстремальных ситуациях. И вовсе не копаться в моральных терзаниях, а именно видеть, как сложатся обстоятельства.

Что-то долго она роется в раздумьях, потороплю.

– Быстрее соображай, Кали, мне надо спасать сестру.

– Полицейские, – спешно говорит, будто одернутая учителем. – Проведут расследование и могут выйти на тебя. Им не объяснишь, что ты был в своем праве и мстил за меня, – она розовеет и чуть отпускает ресницы. – За честь своей девушки.

– Соображаешь, – коротко хвалю и убираю ногу с шеи бандита. Тот уже не встанет – пока целителя не позовут.

Мы проходим через зал. Проходим по коридору мимо раздевалок и туалетов. Пинком выбиваю дверь в единственный кабинет.

Живёхонький Маклауд полуразлегся в кресле.

Об его колени трется крашеная девка в одних трусиках и лифчике. Причем трусики болтаются на одной ноге у самой ступни, а чашечки лифчика задраны выше грудей, чтобы не мешать головорезу их лапать раскрытыми пятернями.

При моем вторжении девка испуганно вскрикивает.

– Какого черта… – Маклауд, заметив меня, на глазах меняется и мигом становится еще испуганнее, чем баба на нем.

– Тук-тук. Мы к тебе в гости, – говорю без капли веселости.