Мне кажется они сами это понимали, поэтому надеялись взять нас пьяненькими и тёпленькими, а ни фига не получилось. Зато я теперь всегда носил при себе шашки, «Громовержцы» покоились в бронированном шкафу, с ними как-то совсем неудобно шататься по улице и на экзамены. Можете, пожалуй, сказать то же самое и про шашки, но они хоть немного компактнее и эстетичнее.
Витя несколько раз за день присылал мне секретные отчёты по разведданным с Байкала, а также о скрытно проводимых подготовительных работах.
— Вить, а тебе за это по шее не прилетит? — как-то раз не удержался я.
— С хрена ли? — хмыкнул он. — Всё равно ты должен быть в курсе всех событий, тебе же будет принадлежать ведущая роль в штурме. А отвечающие за подготовку спиногрызы и губошлёпы об этом совсем не думают. Когда они собираются тебя посвящать во все подробности? За пять минут до штурма? Вот и я о том же. Так что впитывай, запоминай и не выпендривайся.
— Понял, полностью поддерживаю. Тогда всегда на связи, если что.
За пару дней до последнего экзамена Ридигер сообщил мне, что ждёт в шесть вечера на проходной и просил одеться поприличнее.
Что за повод для прогулки я так и не узнал, поэтому на всякий случай кроме дорогого костюма со встроенной бронёй новейшей модификации и модного пальто вооружился шашками. Потом подумал и прихватил с собой кейс с доспехами.
Ровно в шесть к КПП подъехала казённая бронированная «Волга», на переднем пассажирском сидел Аристарх Христофорович. Он кивком указал мне сесть сзади. Я закинул кейс и сел сам.
Ехали молча, куда неизвестно, но, когда я понял, что впереди кремль, вопросы отпали сами собой.
Император Иван Седьмой, видите ли, решил устроить небольшой сабантуйчик в режиме рабочего совещания по поводу выкуривания блохастых собак (выражение из его императорских уст) из их вшивого логова. Я уж не стал объяснять, что вши и блохи — это разные насекомые, правителю такая информация излишняя.
Всего за столом было не больше дюжины человек, самые близкие, трижды проверенные и посвящённые. Я наконец услышал официальную версию подготовительных работ.
Все слушали в абсолютной тишине, а я всё это уже и так знал, но не делал умного вида, а внимательно слушал.
— Ну что, Павел Петрович, готов? — спросил Иван Николаевич после окончания докладов. На столе уже давно появились всякие вкусности и графины с весёлыми и дорогими напитками. Сегодня он был серьёзным, как никогда. И трезв, как стёклышко. Мне перепало в бокал от его виночерпия, и я понял, что оказался прав.
