Что я там Боре сказал? У меня всё в порядке? Да, так и есть. Также, как у всех. Великая сильная держава порождает внутренние распри, а бедствия, разрушения и упадок — объединяют и заставляют вместе толкать страну на светлую сторону. Думаете так? И я так не думаю.
Одно остается непоколебимой истиной — чем выше твой статус, тем больше людей, которых это раздражает. Под кучей золота тяжело дышать. Глядя на экран телевизора, кажется, что власть имущие купаются в роскоши и кайфуют круглосуточно. Я раньше тоже так считал.
Я не призываю сочувствовать богатеям, как им бедолажкам тяжело в своих интригах. Просто на душе гаденько. Не сцать, Бестужев! Прорвёмся.
Такое впечатление, что остаточные явления от действия чудо-браслетов и серые бетонные стены заставляют думать о смысле бытия. Нафиг это всё. А когда холодно, я знаю, что делать. Набор упражнений здесь ограничен, но это не важно.
С особым усердием я начал физически развиваться, вскоре в камере стало тепло. Главное не перестараться, вряд ли здесь хорошо кормят, и добавки не дадут, полноценно восстановиться не получится.
Когда солнечный луч сполз вниз и сместился в угол, ярко осветив лучшее изобретение человечества (парашу), в двери открылось окошко и на полочку брякнулись две железные тарелки и кружка.
— Обе-е-ед! — громко известил противный скрипучий голос. Столько злости и презрения в одном слове, словно обращались к маньяку расчленителю, насиловавшему младенцев и котят. Захотелось помыть руки и уши, словно они от этого испачкались.
— Забирай, а то щас на пол полетят!
Несмотря на мягко говоря непривычное обращение, я быстро подошёл и забрал еду. После сотни отжиманий, приседаний и других упражнений, голод скрутил желудок. Но что это в тарелке? Для этого заведения специально нашли повара извращенца? Это его надо в карцер!
Как два крейсера в мутном бульоне плавали половинки большой картофелины, к тому же полусырые. Толстые кольца морковки, соленого огурца и жесткая перловка увенчивались расползающейся половинкой луковицы.
И, как задравший винты к небу тонущий Титаник, из этой кулинарной какофонии торчала краюха черного хлеба.
В другой тарелке гречневая размазня с дроблёными куриными хребтами. В кружке чай с жженым сахаром. Они решили, что я буду голодать? Да хрен вам! И не такое едали. Когда окошко снова открылось, я поставил чистые миски и пустую кружку.
— Очень вкусно! — сказал я, поглаживая живот. — А можно добавки?
— Хрен тебе! — рыкнул сиплый голос из-за двери.
