— Называйте ваши условия.
Горас колебался."
"С одной стороны, он боялся продешевить. В конце концов, он растил дочь восемнадцать лет и имеет право заработать столько, чтобы хватило на безбедную жизнь. Но — советник императора. С такой фигурой спорить — себе дороже. Потом — иметь такого влиятельного зятя очень полезно.
— Тысячу двойных золотых и место при императорском дворе для моего сына, — решился любящий отец.
— Я дам две тысячи двойных золотых, — ответил потенциальный зять. — Что до места, то ко двору не берут за красивые глаза.
Если ваш сын не сможет быть полезен, ничьи просьбы и заслуги не удержат его на должности.
— О, Аверий — прекрасный молодой человек! Очень ответственный и целеустремлённый! — горячо заговорил Горас. — Вы не пожалеете!
— Хорошо, я подумаю, что можно будет сделать. Итак — заключаем сделку?
— Две тысячи двойных золотых?
— Да.
— Когда?
— Немедленно, — магистр сделал пасс, и на стол упали два туго набитых кожаных мешочка.
Горас сглотнул — сумма была огромная. На один двойной золотой семья из четырех человек могла припеваючи жить целый месяц.
— Я согласен, но с девчонкой будете договариваться сами, — решил он.
— В каком смысле? — выгнул бровь Стефан. — Она строптива? Непослушна? Вы её не сумели достойно воспитать?
— Аэлина — хорошая девушка и послушная дочь, но я упустил пару моментов — она слишком много читала, и у неё есть жених. Вернее, не совсем жених, но они симпатизируют друг другу, и я знаю, что Эдвиг ждал только Испытания, чтобы просить её руки.
Сами понимаете, что девушка не будет рада, и возможны сложности. Она может быть довольно упряма, если что-то вобьет себе в голову.
— Я разберусь, — кивнул магистр. — Деньги ваши. Огаст засвидетельствуй наши подписи и сам факт передачи мне отцом девушки всех на неё прав.
Девушек, кому в этом месяце исполнялось восемнадцать, набралось всего четверо.
Двух отцы привезли из Драговля и Скана, одну — из Кратовица.
А Аэлине и ехать никуда не надо было, она родилась и жила в Перегриме, на Левом берегу.
Девушки стояли жалкой, жмущейся друг к другу, кучкой у главного входа в Храм Единого. Сейчас решалась судьба каждой из них — жить ей вольно, как живут родители или, если обнаружится дар, проститься со свободой.
Родные, сопровождавшие дочерей, остались за ажурной оградой — в день Испытания на территорию Храма могли заходить только девушки.
