Девушка не планирует уходить, увлечённо припудривая светлую фарфоровую кожу. Держится ровно и уверено, чего не скажешь обо мне.
Я не хочу конфликтов и предпочитаю решать вопросы мирно, но пока не знаю, захочет ли этого Богомолова.
Открываю воду, намыливаю руки пеной. Некоторое время смотрю на слив, а затем не выдерживаю неловкого молчания и вскидываю взгляд.
Бесспорно, Аня красивая и утонченная, как кукла. Под нижней губой аккуратная родинка, а темные глазища такие притягательные, будто колдовские.
— Я сделала тебе что-то плохое? — тихо спрашиваю.
Девушка усмехается, пряча косметику в сумочку.
— Просто рассматриваю. Нельзя?
Запрет едва не вырывается из моего рта, но, к счастью, я вовремя прикусываю язык."
"— Неужели ты думаешь, что раз всех к себе расположила, то и я стану с тобой дружить?
Это риторический вопрос, на который Аня не ждёт ответ.
Естественно, не станет.
— Я думаю, что не заслужила бойкот. Ратмира я не уводила. Насколько я знаю, то у вас не было отношений.
Богомолова вешает сумку на плечо и недовольно встряхивает волосами.
— А я уведу, зай. При первой же возможности.
Некоторое время я стою неподвижно, совершая автоматические и одинаковые действия, а потом тоже иду на выход из уборной.
Казалось бы, слова обиженной бывшей не должны цеплять, но они задели все струны души одним махом.
Найти Ратмира довольно легко. Их скромная компания парней находится на заднем дворе, куда ведет запасной выход.
Голоса громкие, смех взрывной и заразительный.
— … ты лучше расскажи, что случилось во время последнего боя, — предлагает Дорофеев. — Сдал, да? Потерял сноровку, друг?
— Нихуя я не потерял, — раздраженно отвечает Мир. — Договор был такой — я поддаюсь и позволяю себя нокаутировать.
— Бля… А зачем?
— Что тут неясного, Дори? Ради бабла.
Внутри всё холодеет от ужаса, будто на смену июньской жары неожиданно приходит февральский мороз.
Я не хотела подслушивать, но никто из парней не реагирует на заторможенный цокот шпилек, продолжая разговор.
— А отец что?
— Не спрашивай, — отмахивается. — С домашними вообще контры. Отец грозит, что меня не возьмут ни на одну нормальную работу. Мать в больнице с повышенным сахаром и давлением. Янка — ушла в ебейший алкогольный загул.
— Да, дела… Может всё-таки помириться и махнуть в Вену? Подальше от них?
— А Дашка? У отца условие — если лететь, то без неё. И тогда будет всё.
Андрей откашливается.
