Без права на развод

Лера все-таки права: я же никогда не говорил ей, что люблю. Роюсь в памяти и не могу вспомнить ни одного признания. Яркими вспышками проносятся только ее слова: «…я так тебя люблю, что даже страшно…», «…мама любит папу, а Дана любит папу? Скажи: люблю…» И еще тысячи таких признаний, а я все принимал как должное. И ведь понимаю, что люблю Леру безумно. Никого и никогда так не любил. Но идиот осознал это только сейчас.

Срываю с себя галстук, расстегиваю рубашку и иду к бару. Наливаю бокал коньяка и сажусь на диван с сиреневыми подушками.

Лерка выбирала и диван, и эти безвкусные подушки, от которых я морщился. И вот эту вазу с какими-то замысловатыми ветками, стоящую на столике. Эти вещи кажутся сейчас самыми дорогими в пустом и холодном доме.

Моя жена жестокая женщина, она могла попросить все что угодно, я бы все сделал ради ее прощения, но она выбрала самое сложное для меня. Время. Сколько ей нужно времени без меня?! Неделя, две, три, месяц? Сколько мне жить без нее?! И страшно оттого, что это чертово время оттолкнет ее от меня.

Она переживёт, переболеет, смирится, и все рухнет. А я не благородный принц, я эгоистичная сволочь. Ни за что не отпущу ее, и тогда начнется наш совместный ад.

Допиваю залпом коньяк и всматриваюсь в панорамное окно. Вижу, как к дому подъезжает машина, и внутри все сжимается. Без моего разрешения охрана может впустить только Леру. Тру лицо руками и соскакиваю с места. В голове прокручивается куча слов, оправданий, обещаний. Выхожу на крыльцо, и меня накрывает едким разочарованием.

Это не Лера. Из машины выходит моя мать.

— Я забыла кое-что, — говорит она, рассматривая меня.

Не здороваясь, разворачиваюсь, захожу в дом, делая вид, что никого нет, иначе наговорю матери того, о чем буду жалеть. Беру в баре бутылку коньяка и поднимаюсь наверх, в нашу с Лерой спальню. Глотаю коньяк, расхаживая по комнате, останавливаюсь возле туалетного столика, включаю подсветку зеркала, освещая темную комнату. Отпиваю еще коньяка, обжигая глотку, и ставлю бутылку на столик.

Беру забытые Лерой духи, открываю флакон и глубоко вдыхаю. Закрываю глаза и пытаюсь поймать иллюзию того, что жена рядом, где-то здесь, в нашей спальне, что-то тараторит как всегда о какой-то ерунде, которая меня не интересует. А ведь раньше я и не слушал ее вовсе, просто кивал, поддакивал, но на самом деле пропускал все мимо ушей.

Отставляю ее духи, вновь глотаю коньяк и открываю шкатулку с драгоценностями. Ничего не взяла, все здесь.