Без права на развод

Извините, я думала, вы в курсе, — мнется женщина и быстро сбегает в комнату под предлогом покормить Дану. Выхожу на улицу, вдыхаю холодный воздух, да так и остаюсь стоять на крыльце. Я опаздываю на работу, нужно торопиться, но внутри все сжимается от оглушительной новости. Вынимаю телефон, набираю номер мужа, но абонент недоступен. Сердце пропускает удары, и грудь неприятно сдавливает. Артур любил свою мать, и, какая бы она ни была, мне безумно жалко эту женщину. Набираю номер мужа еще раз, но он по-прежнему отключен.

Глаза щиплет от подступающих слез, мне так важно поговорить с ним, услышать голос, подержать. Все обиды и горечь вдруг кажутся такими незначительными, по сравнению с непреодолимым желанием увидеть мужа.

Сажусь на лавочку возле подъезда и звоню на работу, сообщая, что не выйду. В отчаянии листаю контакты в телефоне в поисках хоть кого-то, кто может подсказать, где сейчас мой муж. Нахожу номер нашей домработницы, и, слава богу, мне отвечают. Женщина говорит, что похороны в полдень, а Артур должен быть в доме Регины Альбертовны.

Беру такси и мчусь туда. На часах всего девять, и я должна успеть.

Выхожу из машины и останавливаюсь около огромных ворот. Я была здесь только один раз, когда знакомилась со свекровью. Собираюсь постучать, но мне открывает один из охранников.

— Артур здесь?

Парень молча кивает и взмахом руки приглашает войти. Сначала медлю на тропинке, ведущей к дому, оглядываюсь по сторонам, а потом ускоряю шаг и бегу. Вхожу в дом, торопливо снимаю куртку, шапку, иду в гостиную и обнимаю себя руками.

Здесь очень холодно, шторы задёрнуты, мебель накрыта, с полов убраны ковры, и пахнет стерильностью. Оглядываюсь по сторонам и вижу на комоде часы Артура, беру их, кручу в руках и понимаю, что они не идут. Остановлены без двадцати девять.

— В это время умерла мама, — слышу его голос и оборачиваюсь. — Я остановил часы, которые были на моей руке в момент ее смерти, — он стоит, упираясь руками в спинку дивана, и осматривает меня с ног до головы.

Артур осунулся, небритый, под усталыми и потухшими глазами круги.

— Как это произошло? — голос пропадает, но я стараюсь держаться.

— Я убил ее, — чересчур спокойно отвечает он.

— Что ты такое говоришь? — сжимаю часы, не веря в услышанное.

— Мы поругались, точнее я высказал все, что думаю, обвинив ее во всех своих грехах. Может быть, она и была виновата, но почву создал я. Я, понимаешь! И нашел крайнего в лице матери.