Его член останавливается у моего входа, и мои руки хватаются за стол.
Это происходит.
Это происходит.
Я закрываю глаза, пытаясь думать о таких важных вещах, как контроль над рождаемостью.
Ладно, я принимаю таблетки. Фу.
Нет, я не должна радоваться, что принимаю таблетки. Я должна подумать о том, почему этого не может произойти и что мне нужно это остановить.
Ничего не приходит в голову. Абсолютная пустота.
– Любой может войти к нам. Ты знала об этом? – бормочет он садистским тоном.
Мой взгляд устремляется к двери.
Она не заперта. Папочка, Фредерик или кто-то из их друзей могут прийти сюда, чтобы воспользоваться телефоном в любую секунду. Они увидят нас такими.
Почему это не пугает меня так сильно, как должно было бы?
Коул сжимает руку у меня на затылке.
– Может быть, это испортит свадьбу.
– Нет, я этого не хочу.
– О, но ты хочешь. Ты мечтала об этом неделями, Бабочка. Ты не такая хорошая девочка, какой заставляешь всех себя считать.
– Заткнись.
– Ты фальшивка, но не со мной.
Никогда со мной.
– Заткнись нахуй, Коул.
– О-о, Мисс Чопорная и Правильная ругается.
– Я ненавижу тебя. Я так сильно тебя ненавижу.
– Знаешь, я собирался подождать, пока они не расстанутся, чтобы сделать тебя своей, но они приняли это решение. – Он наклоняется так, чтобы прикрыть мою спину, затем обхватывает рукой мои волосы и крепко сжимает их в кулак. – И я сделал тебя своей.
Он вонзается в меня одним безжалостным движением.
Я кричу, мои глаза закрываются, когда боль пронзает меня.
О, Боже.
Не имеет значения, насколько я мокрая. Он большой, а я слишком узкая. Это больно.
– Блядь. – Он останавливается, прежде чем я чувствую его тёплое дыхание на своей коже. – Это твой первый раз?
– Очевидно, придурок.
Я напрягаюсь, мой голос дрожит.
– Открой глаза.
– Нет.
– Сильвер, открой свои грёбаные глаза.
– Просто покончи с этим.
– Сильвер, – предупреждает он.
Я знаю, что он не часто использует этот тон, если вообще когда-то использует, поэтому я медленно открываю веки.
Моё дыхание прерывается, когда я обнаруживаю, что он смотрит на меня сверху вниз.
Если я и ожидала жалости, то её нет. Вместо этого в нём есть намёк на беспокойство, но больше всего в его глазах светится собственничество, такое осязаемое, что я чувствую его вкус на своём языке.
– Я твой первый.
Говорит он с чем-то похожим на благоговение. Я киваю, хотя он и не задавал вопроса.
– Почему я у тебя первый?
– Это не имеет значения.
– Лгунья.
