Се Лянь только что покинувший поле боя,получил такую неутешительную новость. Стоя перед сотнями и наблюдая за окровавленными, плачущими пациентами, он, наконец, вышел из себя:
-Почему вы все не слушаете свой разум? Разве я не говорил, что мы не подтвердили,что этот метод может вылечить первопричину инфекции? Как вы могли быть столь глупы!?
Это был первый раз, когда он так разозлился перед столькими преданными, и толпы людей молча склонилив головы, боялись говорить. Се Лянь был действительно в ярости и не мог не прочитать еще немного нравоучений, и в тот момент когда он ругался, кто-то неожиданно заговорил:
-Ваше Высочество непобедимы, поэтому, конечно, вы называете нас глупыми, но разве мы все не слишком обеспокоены нашими состояниями, что у нас не было выбора, кроме как испробовать свои “глупые” методы!
Хотя этот человек не выступал против него открыто, его голос все еще сочился неприкрытым сарказмом.
Услышав его, кровь прилила к голове Се Ляна, и он рявкнул:
-Что ты сказал?
Но смельчак немедля скрылся в толпе.
Фэн Синь,стоявший дальше,ничено не слышал, иначе он бы отменно выругался. Му Цин заметил, что настроение толпы пошло не в ту сторону и с осторожностью решил больше не провоцировать массовые возмущения. Видя, что Се Лянь все еще не среагировал, другой поддался вверх и спросил:
-Ваше Высочество, если вы не можете спасти нас, тогда мы должны спасти себя. Не волнуйтесь, мы не будем тратить ваше божественное лекарство или духовную силу.
Если вначале внутри Се Ляна бурлила горячая кровь,то теперь он почувствовал невероятный холод, подумав:
“Какого черта? Разве когда-нибудь я упрекал их за то, что использовал на них лекарства или духовную силу? Ясно, что я остановил их только потому, что ампутация может не сработать, так почему они говорят так,будто я надменный и даю лишь пустые обещания ? Я не чувствую их боли, но если мое желание помочь им было неискренним, то почему, черт возьми, я должен был отказываться от того, чтобы быть небесным чиновником и искать неприятности для себя здесь???”
Никогда в жизни чужие слова не ранили его, и никогда с ним так не поступали.
Тысячи мыслей вмиг заполнили его разум, но ни одна из них не могла быть выражена словами, потому что он знал, что это все потому, что он не мог найти лекарство от болезни тысячи лиц и его преданные верующие , наконец, теряли терпение. Страдания его граждан были в сто раз тяжелее, чем его лишения, поэтому он мог лишь сжимая кулаки, хрустеть костяшками пальцев.
