— Как, по-твоему, ты родился,солнышко? С помощью радуги? — Он берет меня за руку. — Мы уходим. Сейчас же.
Я бросаю на Гарета извиняющийся взгляд и позволяю Киллиану увести меня вверх по лестнице.
— Знаешь, мы могли бы немного задержаться и досмотреть фильм, как нормальные люди, прежде чем ты начал думать своим членом, — говорю я, когда мы достигаем того, что я полагаю, его комната.
Она выглядит как копия той, что была в особняке Язычников, но здесь есть зеркало во весь рост, а на противоположной стене полка с несколькими наградами по американскому футболу.
Я не могу побороть желание проверить эту его часть. Странно, как мне нравится узнавать о нем такие вещи.
Однажды он сказал мне, что американский футбол помогает ему контролировать импульсы, но это все.
Как и все в его жизни, его никогда ничего не волнует слишком глубоко.
Даже медицина кажется ему ступенькой, но, по крайней мере, она ему нравится.
Киллиан захлопывает за собой дверь.
— Приятно знать, что твое чувство сарказма может быть улучшено.
А насчет нормальных людей — это полная чушь. Если бы ты была нормальной, то не стала бы издеваться над собой, как маленькая грязная шлюха.
Мои щеки пылают, когда я отпускаю награду и поворачиваюсь к нему лицом.
— Киллиан!
— Что?
— Ты можешь?
— Что?
— Не называть меня шлюхой вне секса, ты, извращенный урод.
— Давай сначала разденем тебя, а потом я подумаю.
— Сначала я хочу кое-что набросать.
— Сделай это после.
— Нет, я должна сделать это сейчас, пока это не ускользнуло от меня.
Я набросаю это очень быстро и перерисую позже.
— Что это?
— У меня только предчувствие, так что я не буду знать наверняка, пока не перенесу это на бумагу. — Я ухмыляюсь. — Я странная и не такая, как все.
— Возможно, это обнаженная натура?
— Обычно я их не рисую.
— Обычно?
— Иногда в классе.
— Мне нужно поговорить с твоим колледжем, чтобы они запретили тебе рисовать голых людей.
— Прекрати, ты тиран. — Я не могу удержаться от смеха. — Ты не видишь, как я плачу от того, что ты трогаешь пациентов и видишь их голыми.
— Это другое. Они пациенты.
— И это искусство.
— Мне все равно не нравится.
— Ты привыкнешь.
— Тогда начни меня убеждать.
— Что?
— Разве ты не говорила, что хочешь рисовать? — Он достает пачку большой, белой бумаги из ящика стола, достает механический карандаш и бросает их на ковер напротив огромного зеркала. — Набросок.
Я сажусь на пол, скрестив ноги, и сужаю глаза.
