У меня потемнело в глазах, и мне кажется, что я слышу, как он смеется, смеется и смеется.
Кто смеется последним, тот смеется лучше всех, засранец.
Если он думает, что я пойду к Киллиану или Лэндону и начну войну, то он сильно ошибается. Я подожду, пока вылечусь, а потом поговорю с Джереми и Гаретом, чтобы они позаботились о нем.
Они достаточно разумны, чтобы не проявлять излишнюю жестокость и не начинать войну.
Я думаю, что у меня уже все готово, пока не чувствую, как сильные руки поднимают мою голову.
На мгновение я думаю, что мне все привиделось, что в момент слабости именно он первым приходит на ум.
"
"Но когда я напрягаюсь, чтобы открыть глаза, на меня смотрит темное лицо Киллиана, его пальцы гладят мои щеки, а его голос — яростный вулкан.
— Кто, блядь, сделал это с тобой?
Не в силах держать глаза открытыми, я закрываю их, и с моих губ срывается болезненный стон. По какой-то причине я чувствую себя в безопасности, когда он здесь.
Я не хочу этого, но это так.
И я наконец-то могу это признать.
— Блядь, детка. Открой глаза. Скажи мне, кто это сделал.
Я сжимаю губы и позволяю темноте поглотить меня в свои тиски.
Глава 38
Киллиан
Из всех чувств, которые есть в моем арсенале, раздражение и гнев занимают первое место.
Особенно чертов гнев.
Должен быть выход, чтобы выплеснуть постоянную ярость, таящуюся во мне. Немного насилия, немного хаоса.
Немного анархии.
Я думал, что знаю гнев так хорошо, что я уже знаком с ощущением бурлящей крови в венах, напряжением конечностей и красным цветом, застилающим зрение.
Оказывается, я никогда не знал, что такое настоящий гнев, пока не нашел полубессознательное тело Глиндон у обрыва.
После того трюка с размещением ее руки в руке другого мужчины на IG, я уже планировал убийство — все красноречивые мысли, которые мама посеяла в моей голове, чтобы вернуть Глиндон, давно исчезли.
А может, и нет. Я просто использовал другой способ преследовать ее.
А поскольку она не отвечала на мои звонки, мне пришлось воспользоваться трекером, который я установил в ее телефон, чтобы узнать, куда она поехала.
Когда я понял, куда она едет, тревожное беспокойство пробрало меня до костей и оставило на грани. Я ехал с безрассудством безумца, который намеревался рискнуть своей жизнью.
Однако сцена, которую я обнаружил, не похожа на то, что я мог представить в своем безумном воображении.
Сначала, когда я вижу свернувшуюся фигуру, лежащую под деревом, я отказываюсь верить, что это она.
