Бог злости

Он расстегивает брюки и достает свой очень твердый член с фиолетовыми венами по бокам. У меня кружится голова, и я не могу не думать о том первом разе на утесе — как он входил в меня, как в конце концов взял себя в руки и трахал мой рот.

Сейчас кажется, что это было целую вечность назад.

И, наверное, я могу признать, что странное возбуждение было вызвано тем, что мне угрожали смертью, если я не дам ему то, что он хочет.

Это все тот же Киллиан из тех времен, темный, не в себе Киллиан. Теперь, когда я знакома с его натурой, я узнала, насколько он может быть безумен, так почему же я больше не испытываю такого страха?

Напротив, мои бедра дрожат и сжимаются от предвкушения того, что будет дальше.

Неужели он промывает мне мозги?

Или, может быть, мрачная, жуткая обстановка играет с моей головой?

— Ты не можешь снять маску?

— Почему? Она тебя пугает?

Если я скажу «да», он точно не снимет ее, а если я скажу «нет», то у него не будет причин снимать ее.

— Я хочу увидеть твое лицо, — пробормотала я.

— Я подумаю об этом, если ты сделаешь это хорошо. А теперь откройся. Мне нужны твои губы на моем члене, детка.

Я медленно делаю это, мое сердце колотится. Он проникает внутрь, дюйм за дюймом, и я начинаю лизать. Я все еще совершенно не знаю, как делать минет, но ведь я должна это делать, верно?

Он вытаскивает, причитая.

— Не надо просто лизать, как будто это мороженое.

Киллиан засовывает три своих пальца мне в рот и делает глубокий глоток, цепляясь за мой язык и вращая его.

— Используй свой язык для трения и ускорь темп. Не волнуйся, если тебе покажется, что ты слишком торопишься. Ты не причинишь мне боли. — Он вынимает пальцы, оставляя след слюны между ними и моим ртом, и прежде чем я успеваю что-то сказать, он снова вводит свой член внутрь.

На этот раз сильнее.

Сильнее.

У меня срабатывает рвотный рефлекс, но я дышу и не останавливаюсь, кручу языком, как он велел, снова и снова, пока моя челюсть не начинает болеть, но я не останавливаюсь.

— Черт, детка, вот так. Ммм. Ты молодец. — Его пальцы путаются в моих волосах, впиваясь в мой череп. Он держит меня неподвижно, пока вводит и выводит, с каждым разом все глубже.

Я тянусь, чтобы получше ухватиться за его огромную эрекцию, но он снова отстраняется.

— Никаких прикосновений, только рот.