Бог злости

Я видел каждое движение моего кролика, начиная с того, как она появилась в особняке, словно испуганная кошка, и заканчивая тем, как она постепенно набиралась храбрости.

Не было никаких записей того, как я съел ее на ужин, поскольку я позаботился о том, чтобы отвести ее туда, где нет камер. Если бы кто-нибудь из охранников увидел ее обнаженной или стал свидетелем ее сексуального лица, они бы уже сейчас проводили совещание со своим создателем.

Я слишком собственник? Да. Даже я это признаю, потому что раньше мне было наплевать на своих сексуальных партнеров.

Но я кое-что понял.

Дело не только в сексе с Глиндон. У меня такое чувство, что я буду испытывать потребность владеть ею еще долго после того, как она раздвинет ноги.

Во время своего сеанса наблюдения я проверил, что ее приглашение на посвящение в язычники действительно было отправлено с наших серверов.

Никаких следов взлома или тайных методов.

Джереми эти детали не волнуют, и он оставляет их своей охране. Николай более отстранен, если только нет бойца, которому он хочет бросить вызов.

Наиболее вероятный виновник — не кто иной, как мой брат. Который выпроводил Глиндон, как гребаный рыцарь.

Если я спрошу его об этом, он будет все отрицать. Поэтому я буду искать доказательства и бить его ими по голове. По логике, у него нет причин впутывать ее в это дело — разве что чтобы насолить мне.

Дело в том, что Гарет — хороший мальчик и не любит использовать людей.

А еще есть инцидент со стрелой, которому я до сих пор не могу найти объяснения.

Это кто-то, кто хорошо осведомлен о работе наших внутренних систем.

Кто-то... близкий.

После целой ночи просмотра видеозаписей и одержимости своим телефоном, как подросток, я наконец спустился по лестнице.

Отпихнув прочь дружков Николая, я продолжаю свой путь. Я наступаю на что-то черное, делаю паузу, потом тыкаю в это ногой. Неужели произошло убийство, пока я спал или пытался?

Что это за богохульство? Я требую переделки.

Я толкаю фигуру еще целую минуту, прежде чем она со стоном переворачивается на спину, являя собой не кого иного, как моего безумного кузена.

Его руки все еще покрыты засохшей кровью, которую будет непросто удалить, а лицо нахмурено, как у шлюхи, мечтающей о скучном трахе.

Я снова пинаю его.

— Здесь есть кровати, ты же знаешь.

— Отвали, ебаный ты в рот, — бормочет он, но голос у него не сонный, скорее задумчивый.