Но с другой…
— Я вот тебя слушаю, — прервал я его философский монолог, щелчком откинув дотлевший до фильтра бычок на асфальт. — И никак не могу понять одного. Ты во всем винишь богов. Они у тебя и жестокие, и безжалостные, и эгоистичные. По большому счету я здесь с тобой согласен — в среднем по больнице так оно и выходит. Действительно: и злые, и безжалостные… Вот только, если мне не изменяет память, Исаака на жертвенный алтарь положил вовсе не бог. А отец его, Авраам. Собственными руками.
Взгляд Зорина застыл на мне.
Губы дрогнули, словно желая возразить — но слова никак не шли.
А я продолжал:
— Так может, нужно просто перестать бояться любить своих детей больше чем бога? Не трястись от страха за то, что можем показаться недостаточно угодливыми, не елозить мордой по полу, выпрашивая кусок милостей, а, черт возьми, встать и делать?
— Какая… оригинальная интерпретация авраамовой истории, — озадаченно проговорил Зорин, почесав гладко выбритую челюсть. — Любопытно. И как же ты предлагаешь нам осуществить этот гениальный план? Навскидку я знаю только один работающий механизм в подобных случаях.
Это страх. Но чтобы запустить процесс, нам понадобится напугать людей еще больше, чем их пугают боги. Боюсь только, они продолжат елозить мордами по полу, только уже перед нами.
Я тяжело вздохнул.
— Хорошо, что передо мной не стоит такой задачи, как перевоспитание человечества. И никаких гениальных планов по этой части мне рожать не нужно. Так давай уже вернемся к нашим баранам? От меня-то ты чего хочешь?
Зорин усмехнулся.
— Ну, к баранам так к баранам. Смотри. Вариантов в сложившейся ситуации не так уж и много. Первый — мы можем просто устроить здесь побоище. С моей точки зрения, шансов у вас нет, но все равно сходиться с вами лоб в лоб мне бы не хотелось. Я ничего не выиграю, превратив вас в трупы, сам понимаешь. Да и судя по тому, что я видел в подземелье, ты изрядно попортишь мне кадровый состав. И есть второй вариант…
Я с самым заинтересованным видом приподнял бровь.
Зорин окинул взглядом наши мерседесы, шагнул ко мне чуть ближе и, чуть понизив голос, продолжил:
— Я понял, что ты пришел за Фортуной и ее другом. Допустим, я соглашусь отпустить вас. Скажу больше — я даже организую вам сопровождение, чтобы вы беспрепятственно добрались до нужного места. Но взамен ты оставишь нам костяного парня и Фемиду, с которой у ордена очень давние и тесные взаимоотношения.
Я почувствовал, как у меня непроизвольно скривилось лицо.
— Что?..
