Наверняка она его схватила, чтобы рассмотреть. И вот еще баночка какая-то, тоже гладкая и яркая, прямо сама в руки просится.
– Ты поосторожней, – криво усмехнулся криминалист, – баночка с кремом ему в руки, видите ли, просится. За базаром-то следи, а то насчет ориентации могут подумать.
Оперативник смутился и залился пунцовой краской. Криминалист подошел к туалетному столику и начал вытаскивать из чемоданчика пленку и химикаты. Кирган, стоя на пороге комнаты, обводил глазами все пространство, задерживая взгляд по очереди на каждом предмете обстановки, и пытался представить себе Ларису Скляр, которая явилась сюда, чтобы подбросить деньги и счет.
Как она двигалась? Где останавливалась? За что могла схватиться руками? Пожалуй, Антон прав, надо в первую очередь смотреть на туалетный столик, в ящике которого обнаружился пакет с деньгами. Больше Ларисе здесь делать было нечего. Она должна была положить деньги, файл со счетом и быстро уйти."
"Полтора месяца назад в этой квартире проводили обыск, допрашивали Наташу и Ленара, потом хозяйку увезли в отдел милиции.
И все эти полтора месяца жилище стояло неприбранным, каким-то разоренным, брошенным, несчастным. Но даже сквозь причиненный обыском беспорядок и скопившуюся пыль проглядывала подзащитная Аверкина со своим характером и материальным положением. Видно, что до появления милиции здесь царили чистота и порядок, вещей было немного, только самое необходимое из мебели, на книжных полках – обилие медицинской литературы, диван собран и покрыт красивым клетчатым пледом, на тумбочке у изголовья – две фотографии в паспарту, на одной – сестра Катя, смеющаяся, счастливая, красивая, на другой – угрюмая женщина с неприятным лицом, вероятно, мать.
– Надежда Игоревна, – тихонько окликнул он следователя, – взгляните на фотографии. Это сестра и мать Аверкиной?
Рыженко сделала несколько шагов и остановилась перед диваном.
– Да, это их мать. А что?
– Ничего, – пожал плечами Кирган. – Просто спросил.
Он ждал, пока криминалист сделает свою работу, и продолжал думать о Наташе.
Эта тетка с противным угрюмым лицом бросила старшую дочь с несовершеннолетней сестрой и десять лет не появлялась. Приехала только тогда, когда случилось несчастье, выспросила про наследство и уехала, даже не повидавшись с Наташей. А Наташа хранит ее фотографию, да не где-то в альбоме, засунутом в глубину книжных полок или вообще заброшенном на антресоли, а на прикроватной тумбочке, чтобы каждый день видеть.
