Она забеременела, я дал ей денег, чтобы сделала аборт в надежной клинике, с хорошим наркозом, ну, вы сами понимаете…
Рыженко кивнула, рассеянно глядя на дорогу. История давнего романтического приключения не казалась ей интересной.
– Больше я эту девушку не видел. Сначала она взяла больничный, потом и вовсе уволилась. Она никогда больше мне не звонила. Прошло время, и я о ней забыл. А когда после вынесения приговора вышел из здания суда, она подошла ко мне. Черная, страшная, исхудавшая, одни глаза остались. Я ее с трудом узнал.
Он снова замолчал. Рыженко подождала немного, потом не выдержала:
– И что? Что она вам сказала?
– Что девочка, убитая скинхедами, – ее дочь. И моя, соответственно. Она тогда не сделала аборт, решила рожать. И получилось, что я своими стараниями, замешанными на ваших вполне объяснимых и простительных ошибках, выпустил на свободу убийцу собственной дочери.
Слова давались ему с трудом, он говорил все тише и медленнее. Впрочем, подумала Надежда Игоревна, может, это вовсе и не от переживаний, а исключительно оттого, что дорожная обстановка из-за усиливающегося снега и темноты становится более напряженной и требует от водителя полной концентрации внимания.
– Но это… – проговорила она, – как-то сомнительно. Вы сказали, девушка была из армянской семьи, значит, фамилия ее была точно не Иванова. Ладно, я знаю, что мужчины легко забывают о своих романах, но вы же не могли не отреагировать на фамилию потерпевшей. Вы что же, и фамилию своей любовницы забыли?
– У девочки была другая фамилия.
Гаянэ вышла замуж, и ее муж удочерил моего ребенка.
Теперь Рыженко вспомнила, что потерпевшим по делу был признан отец четырнадцатилетней Лауры, значит, он и присутствовал на заседаниях суда.
– А мать девочки? Она в суд не приходила? Что же, на протяжении всего процесса вы ее ни разу не видели? – недоверчиво спросила она.
– В том-то и дело, – вздохнул Кирган. – В судебном заседании выступал муж Гаянэ, он ведь считался отцом Лауры. Для Гаянэ было нестерпимо находиться в одном помещении с убийцами дочери, видеть их, слушать их показания.
Она не могла этого вынести. Оказалось, она приезжала вместе с мужем каждый день и ждала его в машине, пока шло заседание. После приговора муж вышел из зала сразу же, и к тому моменту, когда я появился на улице, Гаянэ уже все знала. Не стану пересказывать вам, что я от нее услышал. Сами можете догадаться.
Он опять замолчал.
– И что было потом? – тихо спросила Надежда Игоревна.
– Я запил. Здорово запил.
