Боярышня Дуняша 2

Но сейчас зимняя дорога, снег на ветках, сани… всё это настраивало на новогодний лад.

В прошлом году ей удалось зимой украсить дом и создать особенную атмосферу, но сейчас даже этой малости не будет. Для всех Новый год приходит первого марта. Правда, вскоре народ ждет указ праздновать Новый год первого сентября, но до этого ещё лет двадцать.

Дуня начала рассказывать о деде Морозе с воодушевлением, но Митька замучил расспросами и непониманием происхождения деда Мороза. По мнению Митьки этого деда звали Карачун и ничего хорошего от него ждать не стоило.

Дуня же слышала, что раньше в роли деда Мороза выступал дед Студенец и он не был злобным упырем. В результате оба запутались и чуть не переругались. Тогда она переквалифицировала Мороза в злую бабку Вьюгу. Нарочно изрядно напугала парня, чтобы он не сбивал её с мыслей глупыми вопросами.

— И вот, едешь ты, думаешь, что всё в порядке, а она вдруг завьюжит, поднимет снежные бураны и ка-а-ак…

Дуня сняла варежку и держала в руке красивый яблочный кружок. Из-за острого момента в рассказе она всё никак не находила времени откусить его — и вдруг сбоку появилась огромная тень и обожгла руку чем-то горячим, стащив яблоко.

— А-а-а-а-а! — истошно завизжала она, вжимаясь в Митьку.

— А-а-а-а-а! — вторил ей Митьке, стегая лошадку. Сани дернулись и он бы вывалился, если бы боярышня не держалась за него обеими руками.

Поднялся переполох. Страшная тень сбоку куда-то делать, а воины закружили, лязгнуло оружие.

— Дунька! Ты чего учудила! — раздался голос отца.

Дуня умудрилась как-то вся спрятаться внутрь выданного ей огромного тулупа и непонимающе смотрела на отца. Она ужасно испугалась и его грозный окрик был очень обиден. Слёзы быстро навернулись на глаза, и как она ни старалась сдержаться, потекли по щекам.

Она уже понимала, что вроде бы ничего страшного не произошло, и возможно, она испугалась отвязавшегося куска промасленного полотна, которое стегануло по руке, выбивая яблочную дольку, но чего же кричать на неё?

— Дуняшка, — спокойней позвал её Вячеслав, а когда увидел испуганные глаза, то соскочил с коня и встал рядом с ней.

Отогнул воротник, скрывающий её лицо, вытер слёзы.

— Ну, ты чего? Напужалась?

Воины переговаривались, посмеивались, но страх словно оглушил Дуню. Она смотрела на отца и видела только его.

— Вот мы слёзки вытрем, румяные щечки поцелуем и не будет наша Дуняшка втихаря яблочки трескать.

— К-какие яблочки?

— Вот эти, — хмыкнул подошедший Волк, протягивая выроненную ею коробочку.