Было высказано, что княжичу негоже утруждать свои рученьки работой, правда тут же в ответ прозвучало, что испокон веков князьям незазорно выходить в поле и работать, так почему же сейчас наследник московского княжества должен сторониться ремесла?
Княгиня мягко пресекала подобные споры, понимая, что разногласия в этом вопросе обусловлены местом рождения боярынь. Где-то стыдно было князю не уметь сеять и собирать хлеб, а где-то позором считалось даже на время сменить меч на орало, копьё на серп. Про ремесло же она ничего не могла сказать, а Дуня благоразумно промолчала, хотя помнила из фильмов, что многие правители обучались какому-либо мастерству*.
— Заедем в церковь, помолимся, чтобы всё обошлось, — решил дед, выслушав эмоциональный рассказ Маши о прошедшем дне.
Доброхоты ему уже доложили, что его младшая внучка носилась по двору вместе с княжичем, сорвала работу в медницкой, а потом дети устроили переполох у женщин.
В таком ракурсе княжич выглядел молодцом, а девочка невоспитанной и дерзкой.
Еремей хотел дать подзатыльник Дуньке, чтобы впредь никуда не лезла, но внучка выглядела расстроенной и тихо сидела, уставившись вдаль ничего не видящим взглядом.
А Дуня теперь сидела и подсчитывала сколько могла бы заработать на вертелке и на что потратила бы деньги. Оказалось, что ей так много всего надо… но увы и ах!
В церкви внучка ожила, нетерпеливо заозиралась, несколько раз тяжко вздохнула, и боярин облегченно выдохнул. Дуняшка терпеть не могла подолгу стоять на месте, ничего не делая.
Перед выходом Еремей насыпал в ладошки внучек полушек, чтобы они раздали милостыню и неторопливо выплыл на улицу. Девочки последовали за ним. Народу на площади было немного и всё было спокойно.
На секунду Еремей Профыч замер, вспомнив, как в прошлый раз Дунька зажилила милостыню, а бабе с бельмами под нос сунула кукиш… Сердце ёкнуло у дьяка. В тот раз все обошлось, потому что баба прозрела… а начав зло лаяться, получила кнутом от Гришки. Он ещё раз окинул взглядом нуждающихся и успокоился.
Тишь да благодать!
Еремей чинно сошёл со ступенек и, услышав позади благодарные: — Спаси тя бог, боярышня! — довольно улыбнулся.
Люди перед ним расступались и дьяк степенно двинулся вперед. Маша семенила следом, аккуратно вкладывая в протянутые руки деньгу. Её благодарили, а вот на Дуняшу поглядывали… странно. Еремей подметил это, недовольно поджал губы, но ничего изменить не мог. Большинство просящих делали вид, что в упор не видят его младшей внучки.
