– Я смотрю, тебе не терпится меня сбагрить? А, бабулька? Не понимаю, кто из вас с Павликом пил?
– Я только настойку валерианы, – отмахивается бабуля, вскидывая ладони. – Ну, может, чуток дозировку нарушила. Волновалась очень… Я вещички помогу собрать.
– А как же Уля? Кто будет за ней присматривать? Анна Степановна, поезжайте с нами, – предлагает Марк.
– О, нет… Я приезжать буду на такси. Адрес скинь эсэмэской, а деньги мне на карту пришли. По номеру телефона, – деловито произносит бабушка. – Будете оплачивать мне услуги няни… По питерским тарифам.
– О, боже… Бабуля, ты перегибаешь, – вмешивается Павлик.
– Нет, она права. А мы с Таней согласны. Да, Тань? – протягивает Марк.
– Вот и хорошо. Сейчас вас выпровожу, и будем с Галей из тридцать восьмой квартиры «Ветреного» смотреть.
– Чего? – недоумеваю я.
– Сериал такой… Турецкий. Короче, внуки, я от вас устала. Марк, забирай Таньку и…
– Мы поняли!
Я беру с собой немного вещей. Мало ли… Вдруг игра в семью надоест Стрельбицкому? Хватаю первое, что подворачивается под руку… Бабуля продолжает спаивать Павла, а Марк играет с Улей в «ладушки», пока я бегаю с озабоченным видом по квартире.
Безумие какое-то… Разве так бывает? Пришел, забрал… Может, так и надо? Дай мне право выбора, я никогда не соглашусь на что-то серьезное!
– Едем, Танюшка? – устало протягивает Марк, держа дочь на руках.
– А Павел?
– Я ему такси вызову, не волнуйся.
– Танюшка, я нормально… Домой приеду и сразу спать.
– Ох… Родственнички… Едем уже.
Улька засыпает в машине.
Я приваливаюсь к окну, наблюдая за мерцающим новогодними огнями городом. Ничего не спрашиваю, не требую… Боюсь. До ужаса боюсь своего нового статуса. Справлюсь ли? Как мне себя вести? Ждать мужа по вечерам с горячими ужинами? Говорить о планах, переживаниях, мечтах? Что, вообще, можно говорить? А делать? Марк не обозначил никаких рамок. Кто я в его доме – мать дочери или полноправная хозяйка?
– Вот и мой дом, – произносит Марк, паркуясь возле современной многоэтажки.
Именно таким я и представляла дом Стрельбицкого – новый, элитный, с охраняемой территорией и пожилой, любопытной консьержкой.
– И Улечка проснулась.
Он вешает на плечо ремешок моей дорожной сумки, подхватывает дочь на руки и направляется к подъезду.
– Евдокия Ивановна, запомните моих родных. С этого дня они живут в моей квартире, – громко произносит, смотря на консьержку и заставляя меня покраснеть до корней волос.
– Здрас-сьте, – прищуривается та. – Звать вас как?
– Таня, – отвечаю я.
