– Марк, ты войдешь? Или побежишь к своим? Прости, буду честен, – протягивает отец заговорщицким тоном. – У нас тут… В общем, я очень надеюсь – судьбоносное событие.
– Пап, ты о чем? – хмурюсь я. – Марк, снимай куртку и обувь. Ванная в конце коридора. Папа, мама, мы…
– А вот и наш сюрприз! – недослушав, произносит отец. – Игорь, можешь выходить!
Что?! А он здесь какими судьбами? Да, когда-то я подумывала закрутить интрижку с Дёминым, мы даже целовались один раз, но позвать его на семейный ужин?! Что-то здесь нечисто.
Я забыла об Игоре на следующий день после его отъезда в Москву – он стажировался с крупной юридической фирме. В моих мыслях всегда был другой – тот, кто стоит сейчас справа от меня и испепеляет окружающих взглядом.
– Танюшка, привет, – широко улыбается Игорь.
Худощавый, как и пять лет назад, высокий брюнет с ясными, холодными как лед глазами. Немного раздавшийся в плечах привлекательный мужчина… И прямо сейчас он подходит почти вплотную и касается губами моей щеки.
– П-привет… А ты в гости зашёл? – глуповато хлопаю ресницами.
– Папа, а пасиму дядя целует маму!
Хвала небесам! Помощь пришла, откуда ее не ждали. Хочешь, чтобы о твоей тайне узнали – расскажи ее маленькому ребёнку и попроси молчать.
– Как ты его назвала, Уля? – меняется отец в лице. – Ты Марка папой назвала?
– Александр Николаевич, Ульяна назвала меня папой, вы не ослышались, – с достоинством отвечает Марк.
Видели бы вы его – спина прямая, подбородок вздернут. Цаца, а не Стрельбицкий.
– Танька, что тут происходит? Уж не хочешь ли ты сказать, что снюхалась с этим… Я прекрасно помню их с Павликом гулянки… Ладно наш Павлуша – он быстро остепенился, но Стрельбицкий! – стонет папа. – Завтра ты ему надоешь, что тогда? Зачем ты ребёнка научила его папой называть?
– Потому что Марк – родной отец Ули! – истерически отвечаю я. – Он тот загадочный мужчина, пап…
– Тогда я вообще ничего не понимаю, Татьянушка, – охает мама. – Он тебя предал, бросил беременную и… Вспоминаю, как ты на сохранении лежала, как тошнило тебя по пять раз на дню! Батюшки, да после такого и на порог…
– Танька, а я не знал про сохранение и тошноту, – говорит Марк, будто эти слова – самые важные из маминой тирады.
– Марк, помолчи, пожалуйста. Сейчас это неважно, – скулю я, обводя взглядом родные стены… Суровые, непонимающие лица моих родных и этого… Дёмина. Я-то понимаю, для чего папа его пригласил…
– Мне важно все, что касается тебя.
