Слишком испуганная, словно услышала от Виктора очень плохую весть. Мерзавец, решил свадьбу моей мамы расстроить?
Обнимает Игоря, который хмурится и нехотя выслушивает напутствия босса. Пожимает ему руку, разворачивается и плывет с улыбкой в мою сторону. Пячусь, просачиваясь между хихикнувших женщин и девушек бледной тенью.
— Позвольте, — холодно обращается он к ним, пробираясь ко мне, и глаз с моего лица не сводит. — Прошу прощения.
Отступаю к холодной стене, и Виктор встает рядом. Слишком близко. Так близко, что наши мизинцы касаются, отчего по моей руке пробегает волна дрожи.
— Что ты сказал маме?
Глава 26. Никто кроме тебя
— Что ты сказал моей маме? — повторяю я вопрос.
Из колонок в углу внезапно льется музыка, и гости начинают кружить вокруг мамы и Игоря, растягивая напевы с “Харе кришна”. Мы с Виктором за ними, потому что будет странно, если мы проигнорируем пляски. Повторяем движения руками, ногами и тоже восхваляем Кришну."
"— Что ты… — цежу сквозь зубы и мило улыбаюсь, — Харе Кришна, — и вновь порыкиваю, — сказал моей маме? Харе Кришна… Харе рама…
Песнопения сливаются в единую густую реку.
Стены и потолок вибрируют от десятков голосов.
— Что я… — Виктор кружится вокруг своей оси, — Харе Кришна… — хлопает в ладони, — люблю тебя… Харе рама…
Плыву в потоке людей и только через минуты три у меня сердце подскакивает к горлу.
— Харе рама, — натянуто улыбается Виктор, притоптывая ногами, и сдавленно шепчет, — Великий Отец и меня одарил светом любви… Харе Кришна…
— Нет у тебя сердца… — сердито рычу я, — Харе… Харе… Чтобы одаривать тебя светом любви…
Сердце мотыльком трепыхается в груди, но мозг отказывается верить Виктору.
— Велик Кришна… — руками над головой складывает в лодочку и делает волну, — сердце мне вернул… Харе Кришна… И бьется оно надеждой…
— Лжец! — рявкаю я и останавливаюсь, и все гости тоже замирают. Я выдыхаю через нос и скалю зубы. — Отвали от меня!
И убегаю. Пролетаю через подвальные помещения и кидаюсь вверх по лестнице.
— Кира! — летит мне в спину сердитый рев Виктора. — Стой! Кира!
Выскакиваю в летние сумерки, а за мной выныривает Виктор.
— Оставь меня в покое! — взвизгиваю я. — Твои игры делают мне больно! Ты ушел! Думаешь, явишься и солжешь мне, а я растаю?
На улицу гурьбой высыпаются всполошенные кришнаиты во главе с Брахманом. Вперед шагают злая мама и обеспокоенный Игорь.
— Я не играю, Кира, — глаза Виктора недобро вспыхивают, и он делает ко мне шаг. — И не лгу.
