Будешь моей игрушкой (СИ)

Собирался кинуться на выродков, что пытались разрушить мою жизнь, но Хела преградила дорогу.

– Ты нужен Равене. С этими я сама справлюсь, – зашипела она, высвобождая магию, от которой даже у меня по коже побежали мурашки.

Не теряя времени, кинулся к любимой. Боль все не покидала ее тело, распространяясь по венам чернеющим ядом. Ее била мелкая дрожь, кожа стала настолько холодной, что на короткий момент показалось, что я опоздал. Широко распахнутые голубые глаза смотрели в одну точку невидящим взглядом.

Боялся упустить даже секунду. Резко разорвав ее ночнушку, осмотрел изящное тело в попытке найти червоточину. Фрида воздействовала на нее, не отпуская даже сейчас.

За спиной слышались крики и ругань, трещала мебель. Но мне было все равно. Я спешил, в поисках цели.

Время шло на секунды. Я слышал как замедляется ее сердцебиение, а потом ощутил тепло. Оно исходило из Равены, такое знакомое, родное.

Черные жилы замедлили распространение, вспыхивая зеленью, и я узнал эту магию. Наш ребенок пытался защитить свою мать, как мог, останавливал яд.

Руки задрожали сильнее, но отбросив все эмоции, продолжил искать маленькое пятнышко, что мучило моих любимых.

И нашел его. За ухом Равены расположилась миниатюрная отметина, та самая, благодаря которой Фрида смогла ее найти, и сейчас продолжала мучить.

– Потерпи еще секунду, любимая.

Приложив руку к инородному клейму, впитал в себя ядовитую магию, прекрасно зная, что мое тело без труда поглотит и уничтожит ее.

Стоило проклятой отметине покинуть тело моей девочки, как черные жилы стали растворяться, будто их никогда и не было, а Равена вдохнула глубже.

– Все закончилось! Все хорошо! – шептал я, укачивая ее в руках.

Не знаю, кому это было нужно больше. Я не мог отпустить свою малышку. Боль и тревога, наконец, стали отходить на задний план.

– Локи... – дрожащим голосом, всхлипнула любимая.

Сильная, упрямая, отчаянная девушка была такой податливой в моих руках. Вопреки последним воспоминаниям, она не сопротивлялась, хватаясь за мою рубашку до белеющих костяшек, а я продолжал укачивать ее подобно ребенку.