Будешь моей (СИ)

Оборачиваюсь на него, смотрю на его тонкие, чуть обветренные губы и вдруг думаю о том, разве я хотя бы раз таяла в руках Ромы настолько…

Да, у нас никогда и не было таких поцелуев. Но разве я их когда-нибудь по-настоящему хотела?

— А зачем он ее в машину повел? Домой отвезет, что ли?

— Ага, именно для этого и повел, — ухмыляется Ромка, и до меня, наконец, доходит...

Так они там собрались... Щеки вспыхивают, и я отворачиваюсь, чтобы это осталось незамеченным.

Выбираясь из кустов и снимая с себя веточки и опавшие листья, продолжаю прокручивать в голове увиденное.

Почему?????????????????????????

— Везет же кому-то, — вздыхает Рома, явно намекая на фартового Юнусова. — И что девчонки в нем только находят? Он же осел! Только и гордится денежками и связями своего папаши. И горой мышц, которые заменяют серое вещество. Ни одна нормальная бы никогда с ним не связалась. Да?

— Мне… мне домой пора, Ром, — опускаю глаза, чтобы он не прочитал в них то, что не нужно.

— Так полтора часа еще! А до моего автобуса целых три. Давай погуляем немного где-нибудь. Где малолюдно и нас никто не знает.

— Нет, пойду. Не провожай. А то увидит кто-нибудь. Пока, — быстро клюю его в щеку и ухожу, зная, что придя домой до самого утра буду прокручивать в голове увиденную картину, которая неожиданно оставила в душе горько-щемящий след.

Но увы, по возвращению картина меня ждала совершенно другая.

???????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????

Часть 4

Вернувшись домой, обнаруживаю у входной двери ботинки отца. Он не часто возвращается раньше и если он дома, значит, что-то случилось.

А если кто-то увидел как я прощалась в парке с Ромой?

Если ему доложили???????????????????

Вдоль позвоночника пробегает ледяной озноб.

Я понимаю, что ненормально настолько сильно бояться родного отца, но ничего не могу с этим поделать. Он строгий, властный, не терпящий возражений мужчина восточных кровей, и его слово в нашем доме — закон. Закон, который не обсуждается и не подвергается критике.

Я слышу как он о чем-то говорит на кухне, видимо, с мамой, которая привычно молчит. Голос его тихий, вроде бы не злой, что вселяет надежду, что мое свидание с Ромой всё-таки осталось в тайне.