Мама изумленно хлопала глазами и не могла сразу найтись с ответом. Да, моя маленькая ласковая жена очень изменилась. Но! В ней осталось неизменное — способность любить искренне. Я чувствовал это, будучи женатым, видел в отношении к людям, как она рыдала, потеряв Кнопу, как она трепетно относилась к дочери.
Возможно, я где-то очень сильно ошибся… Очень…
— Где Стася? — нарушил тягостное молчание.
Она собиралась возвращаться в Австралию, но решила задержаться на несколько недель.
— В галерее, — коротко ответила мама.
— Она вообще очень мало времени проводит дома, — поправила рукава, на миг показывая себя настоящую. Но взгляд отца, и она снова высокомерная хозяйка большого дома. — Ужин ждет, пройдемте.
Ярина смотрела только вперед, манеры безупречны, этикет в совершенстве, только нападать на нее было бессмысленно.
— Мы читали утренние газеты, — отец ловко орудовал ножом, разрезая ароматное мясо, — у нас, оказывается, внучка уже есть? Ярина, — расплылся в улыбке, — что же вы не привезли нам девочку?
— Вот еще! — фыркнула мать.
— Она нагуляла…
— Замолчи, — негромко велел. Мама умолкла. Жена тут же отложила приборы и вздернула подбородок тигрицей.
— Что ты, Настя! — воскликнул отец. — Ты, Ярина, привози девочку, посмотрим на нее. Внучка — это хорошо, их любить и баловать нужно. Это мальчиков держать в строгости… — бросил взгляд на меня, подливая себе виски.
Бокал в моей руке затрещал, и ножка надломилась, царапая острым хрусталем пальцы.
— Свят! — ахнула жена. Она реально обеспокоена. Мама тоже подскочила с белой салфеткой.
Я прижал ее к ладони и случайно заметил алый рубец на материнском запястье: схватил ее за руку и задрал рукав. Я помнил, от чего такие…
Сознание заволокло черно-красной пеленой, ярость взорвала вены, кулаки налились калечащей тяжестью.
— Нет, Свят, нет! — выдохнула мать. Я поднялся, глядя только на отца. Он тоже смотрел на меня. Ему отчего-то нравилась моя злость. Он бросал взгляды на Ярину. Она выглядела испуганной. Наверное, нужно показать ей, что я не зверь, но меня уже накрыло.
— Выйдем, — схватил его за шкирку и потащил наверх под женские истеричные вопли. Сначала мать плакала по мне, но ничего не делала. Теперь по нему.
Мама стенала. Я бросил короткий взгляд на жену: она не понимала и боялась. Меня боялась. Но я уже не мог остановиться и успокоить ее. Доказать, что не чудовище. Наверное, потому, что я и есть чудовище.
— Что ты себе позволяешь, щенок! — я толкнул отца в одну из комнат и показательно снял часы.
